Та трагическая битва давно позади, и все же он бредет сквозь горький туман. «Шаг в шаг с Лордом Время. Не только убитые возвращаются в виде духов. Иногда живые делают призраков и оставляют на памятных местах. Если сверну туда, не встречу ли собственный взор, и нас разделит лишь полоска вытоптанной земли?»
Он часто туда ходил. Но не сегодня. Нет, он пошел дальше, к неровному краю леса за главным трактом.
«В королевство распятой богини. К острым кольям». Лес стал местом, которого боятся — а давно ли это случилось с Айвисом и всем народом? Первая деревня. Первый город. Или первая полоса разодранной пашни? Был миг, точка перехода, когда Тисте изменились, оставили позади чувства добычи и стали охотниками. Леса были убежищами для преследуемых. Дарили укрытие, тайные тропинки и незаметные пути отступления. Деревья, чтобы залезать, сучья, чтобы осматриваться. Можно слиться с бесконечным движением, затаиться в густых тенях. Одним махом скрыться из вида. «В глубокую чащу скрывается зверь, В глубокую чащу идем, Глубины мы вычерпать вечно спешим, Своим беспокойным умом». Даже в юности Галлан умел видеть ясно. Он рос в эпоху трофеев, рогатых черепов, клыкастых челюстей и выдубленных пятнистых шкур — насмешек над умением прятаться.
«Мы увидели опустошение лесов, умело их вычерпали. Но при всем при том резня не избавила нас от привычных страхов».
Дрожа от холода, он шагал в лес, сапоги неслышно тонули в ковре перепревших листьев.
Тут еще одно поле брани, шрамы резни повсюду.
Он жаждал возвращения лорда Драконуса. Хотя бы просто слова, одного письма из Цитадели. Составленное им послание о битве с погран-мечами улетело в Харкенас. Не удостоившись ответа. Он подробно докладывал об убийствах в доме. Даже на это ответом стала тишина.
«Милорд, что прикажете делать? У вас осталось две дочери, руки их обагрены. Мы нашли горелые останки третьей — полагаем, это была Обида — в печи. Зависть и Злоба, милорд, скрываются в костях дома. Ненадежное убежище. Одно слово — и падут стены. Одно ваше слово, лорд Драконус, и я закую жутких тварей в цепи».
Однако это вело Айвиса в царство большой ответственности, в мир, к которому он не желал принадлежать. Трусость? Разве не нужно свершить правосудие над убийцами? «Но, милорд, это ваши дочери. Ваши подопечные. Вам с ними разбираться, не мне, не фехтовальщику, пусть по любым законам они достойны сдирания кожи.
Вернитесь, умоляю, и воздайте за преступления. Кровь защищает их от меня. Но не от вас.
Еще важнее, милорд: а вдруг они готовы ударить вновь? Нам нужно думать о заложнице, о святости ее жизни — забери меня Бездна, святости того, что осталось от невинности!
Я буду ее защищать, милорд, даже от ваших дочерей».
Он уже был между черных елей, миновал стволы с замерзшими каплями смолы темнее обсидиана. Деревья словно сочились черным жемчугом. Говорят, на дальнем севере такие деревья взрываются в разгар зимы, когда воздух такой холодный, что больно дышать. Он не удивлялся: этот лес так и призывает устроить пожар, деревья растут в низинах и на болотах, внушая какое-то мрачное чувство.
Здесь они хотя бы стоят прямо, и немалое время пройдет до внезапной гибели, когда жизнь покидает их как бы моментально. Тогда, прямые или нет, они станут скелетообразными столбами, обителями всяческих пауков.
Он замер, почуяв в холодном ветре слабый запах. Дым. «Вычерпывают снова и снова. Даже ты, дым, омрачил мою память. Свет костра хрупче, нежели жар. Затуши костер, все равно можешь обжечься. Теперь я буду сторониться любого свечения. Отрицатели, если вы вернулись в лес, прошу, творите ритуалы тайно и знайте, что я не рад. Хватит с меня вони».
Он развернулся, решив идти назад. Похоже, выбор направления не важен: день не располагает к блужданиям.
Зима остудила ярость Куральд Галайна, это несомненно. Гражданская война беспокойно спит, как голодный медведь в берлоге, но Айвис с облегчением может назвать это сном. Мечи пьют масло в ножнах, прочее оружие наслаждается заботой. Его точат, готовясь к сюрпризам весны.
Он сам весной поведет дом-клинков, верил Айвис. К новому теплу и более долгим дням. Даже в отсутствие господина он станет биться за Великие Дома. Как зверь просыпается, вылезая на яркий воздух весны, он поведет солдат Драконуса, станет острым когтем на руке Первого Сына. «Мы напьемся крови, как и другие, сделаем Легион Урусандера мясным полем. Лорд Аномандер, пошли нас куда угодно, только молю — в самую гущу битвы. Хочу отмстить за обман, во имя Пограничных Мечей».