Зависть всматривалась в происходящее внизу. — Он будет жить здесь. У Сендалат — наверное, он из Абары Делак.
— Не люблю его. От него глаза болят.
«Да. Он сияет, этот малыш». Тут Зависть задохнулась, а Злоба отскочила от окна.
В один миг сестры увидели внезапное расширение ауры ребенка, в ней множество фигур, спаявшихся и перетекающих одна в другую, и все они подняли взоры к башне.
«Боги! Он принес богов! Тысячу богов!
Они видят! Они знают нас!»
Нежеланные гости явились в Дом. Девицы спряталась в свои норы.
ДЕСЯТЬ
Придворный поэт Харкенаса удалился из палаты, и в повисшей тишине Райзу Херату казалось: Галлан унес с собой все возможные слова, все разумные мысли. Волшебство еще клубилось в комнате, тяжелое и закрученное, будто дым из жаровен. Кедорпул, сидевший на скамье у стены, прижался к вытертому гобелену и сомкнул глаза. Эндест Силанн, побледневший, хотя кожа его была эбеново-темной, сел на ступень помоста, сложив руки на коленях, глаза устремлены на них с неотрывным ожиданием.
Стоявший напротив двери, через которую вышел Галлан, лорд Сильхас всматривался в струйки магии, еще плывшие над плитами пола. Руки его были скрещены на груди, осунувшееся лицо лишено выражения.
— Двор Магов, — сказал, не открывая глаз, Кедпорпул. — Что ж, смелое дерзание.
Райз потер лицо, однако оно казалось онемевшим — словно он актер какого-то спектакля, истина скрыта за толстым слоем грима, а впереди необходимость брести через пьесу, полную лжи и написанную глупцом.
— Почему это еще здесь? — удивился Сильхас Руин.
— Перерезана струна, — чуть помешкав, ответил Силанн, щурясь на руки. — Он оставил ее блуждать, как потерянное дитя.
Сильхас обернулся к молодому священнику. — Зачем же?
— Доказать обман, — ответил Кедорпул, когда стало очевидным, что Силанн не хочет говорить. — Что мы можем контролировать эту силу. Придавать ей форму по своей воле. Она уклончива, как сама темнота, вещь, кою не ухватишь. Терондай источает эту… штуку. Она заполнила все помещения Цитадели. Владеет двором, крадется по окрестным улицам. — Наконец он открыл покрасневшие глаза, в которых читалось утомление, и встретил взор Сильхаса. — Видели, милорд, где она собирается? У статуй, монументов на городских площадях, кариатид, подпирающих стены наших гордых учреждений. Вокруг гобеленов. В тавернах, где барды поют и ударяют по струнам. — Он взмахнул полной рукой. — Словно у нее есть глаза и уши, способность ощущать или даже вкушать.
— Тот, кого вы хотите видеть сенешалем Двора Магов, — оскалил зубы Сильхас, — попросту бросает предложение вам в лицо, Кедорпул.
— Так он высмеивает наши надежды. Поэт, исчерпавший слова. Свидетель магии, которому нечего сказать.
— Как он дотянулся до такой власти? Пробуждать тьму?
Эндест фыркнул и отозвался: — Простите, милорд. Он нашел силу в словах. В ритмах и каденциях. Сам не замечая, обнаружил способность изрекать… святое. Нужно ли говорить, — добавил Эндест, снова уставившийся на сложенные руки, — что открытие его разозлило.
— Разозлило? — Сильхас хотел сказать больше, но с беспомощным жестом развернулся и подошел к полке, где стоял большой винный кувшин. Налил себе кубок и, не поворачиваясь, бросил: — А вы, Кедорпул? Как вам случилось?
— Сумей я ответить, ощутил бы облегчение.
— И все же?
— Молитвами, милорд, как подобает жрецу, служителю богини.
Сильхас випил немного и ответил: — Если ее родила не святость… скажите, Кедорпул, какие мирские причины пробудили магию?
— Любознательность, милорд, но не моя. Самого волшебства.
Сильхас взвился: — Так оно живое? У него есть воля? Темнота как волшебство, проявившееся в нашем королевстве. Чего оно хочет от нас?
— Милорд, — отвечал Кедорпул, — никто не может сказать. Прецедентов нет.
Сильхас поглядел на Райза Херата. — Историк? Вы изучали самые древние тома, плесневелые свитки и глиняные таблички, что там еще? Не в Цитадели ли собрана литература нашего народа? Мы поистине живем в беспрецедентные времена?
«Беспрецедентные времена? О да, конечно, мы в них». — Милорд, в наших библиотеках есть записи множества мифов, по большей части домыслов о нашем происхождении. Они пытаются составить карту незнаемого мира, и где не выжила память, процветает воображение. — Он покачал головой. — Я бы не стал особенно верить истинности этих усилий.
— Все же используйте их, если нужно, — велел Сильхас. — Стройте догадки.
Райз Херат колебался. — Вообразите мир без волшебства…