— Историк, мы наблюдаем его усиление, а не исчезновение.
— Значит, в принципе магия не ставится под сомнение. Она существует. Вероятно, существовала всегда. Что же изменилось? Усиление, говорите вы. Но подумайте о наших мифах творения, сказаниях об Элайнтах, драконах, рожденных магией и ее стражах. В далекие времена — если давать веру этим сказкам — в мире была магия даже сильнее той, что мы видим сейчас. В качестве силы творения, организации сил хаоса. Вероятно, для организации необходима воля. Не назвать ли ее безликим богом?
— Но тут, — устало сказал Кедорпул, — вы спотыкаетесь, историк. Кто сотворил творца? Откуда взялась божественная воля, породившая божественную волю? Ваше доказательство хватает себя за хвост.
— И в тех мифах, — сказал Райз, игнорируя Кедорпула, — многие делаются одним, а один многими. Тиамата, дракон с тысячью глаз, тысячью клыкастых ртов. Тиамата, сделавшая подданных своей плотью. — Он замолчал, пожимая плечами. — Слишком многие из древних историй намекают на то же самое. Бегущие-за-Псами поют о Ведьме Огней, из чьей утробы выходит каждое дитя, обитающей в искрах костров. Снова одна, ставшая многими.
Кедорпул пренебрежительно махнул рукой. — Бегущие-за-Псами. Бездна меня возьми, историк. Они еще толкуют о спящем мире, о земле как плоти, воде как крови, и что любое существо есть порождение грез спящей.
— Тревожных снов, — буркнул Эндест.
— Что здесь беспрецедентно? — настаивал Кедорпул. — Что следует изучать? Источник новообретенной магии, Терондай, вырезанный на полу Цитадели. Дар лорда Драконуса Матери Тьме.
Райз Херат всматривался в толстого жреца, отмечая пелену пота на лбу и щеках. Если магия — дар, она не особенно подошла Кедорпулу. — Верховная жрица верит, что дар был неожиданным и неприятным.
Пожимая плечами, Кедорпул отвел глаза.
Историк тут же повернулся к Сильхасу. — Милорд, ответов нужно искать у Драконуса.
Сильхас поморщился. — Так пошлите ее туда.
— Верховной жрице не дозволено войти в Палату, ее мольбы встречаемы молчанием.
— Нам всё это не помогает!
Все вздрогнули от крика Сильхаса. Кроме Силанна, который лишь поднял голову, морщась. — Веру и магию, — сказал он, — легко совместить. Они опираются на нашу нужду в убеждениях и помогают их доказывать. Но воображение слабо, ибо, устремляясь к одному, поворачивается спиной к другому.
Сильхас, кажется, безмолвно зарычал, прежде чем бросить: — Какая точная… простота, жрец!
— Есть азатенайская статуя, — продолжил Эндест, — стоящая на северной стороне Сюрат Коммона. Знаете ее, милорд?
Подавляя гнев, Сильхас резко кивнул.
— Фигура из лиц. На всем теле множество лиц, они глядят с выражением упрямой ярости. Галлан назвал мне имя этого творения.
— Галлан не умеет читать на языке Азатенаев, — рявкнул Кедорпул. — Лишь хвастается знанием, чтобы показать превосходство.
— Как называют скульптуру, историк?
— Отрицание, милорд.
— Хорошо. Продолжайте.
Эндест Силанн казался Райзу постаревшим много больше своих лет, больным и уже готовым к смерти. Однако голос его звучал тихо, мягко, невероятно убедительно: — Вера есть состояние незнания, но в нем скрыто иное знание. Любая подпорка разумных аргументов играет свою роль, но правила игры намеренно оставлены незавершенными. Итак, в аргументах имеются дыры. Но эти «дыры» не означают неудачность аргументов. Напротив, они становятся источником силы, как средство познания непознаваемого. Знать непознаваемое — значит оказаться в позиции выгодной, неприступной для любых доводов и упреков.
— А волшебство?
Эндест улыбнулся: — Нужна ли вера, чтобы видеть магию? Ну, возможно, нужно поверить собственным глазам. Если же вы решаете не верить тому, что можете видеть и чувствовать, то вас ждет безумие.
— Это волшебство, — подался к нему Кедорпул, — идет от темноты, от Терондая. От силы нашей Богини!
— Да, она пользуется этой силой, — отвечал Эндест Силанн, — но не от нее она исходит. Не ею порождена.
— Тебе откуда знать? — взвился Кедорпул.
Эндест показал руки, являя капающую кровь и глубокие раны в ладонях. — Ныне она использует меня, — объявил он, — чтобы присутствовать на встрече. Духом, не плотью.
Сильхас тут же встал на колени перед Силанном. — Мать, — воскликнул он, понурив голову, — помоги нам.
Эндест покачал головой. — Она не будет говорить через меня, Сильхас. Она лишь наблюдает. Только это, — добавил он с внезапной горечью, — и делает.