«Просто наблюдения, друзья мои. Я не смею судить, могу лишь шептать тому или иному фантазеру: Мечтайте не о недостижимом прошлом, но о возможном будущем. Это не одно и то же. Никогда не одно и то же. Знайте. Понимайте. Примиряйтесь. Иначе вам придется вести войну безнадежную».
Эмрал Ланир показалась из спальни, пройдя кабинет. Она была в простой шелковой одежде, темно-серой и тускло мерцающей, как оловянный сплав. Волосы уложены небрежно — скорее своими руками, чем заботами горничной. Под глазами легли тени, следы утомления духовного и физического.
— Историк. Уже поздно. Слишком поздно?
— Нет, верховная жрица. Скоро шестой звон.
— Ах, — невнятно пробормотала она и взмахнула рукой. — Посидите у меня? Я всех прогоню. Слишком много болтают. Однажды, боюсь я, наш мир заполнится множеством тех, кому нечего сказать, о чем они и будут твердить не переставая. Какофония оглушит нас, пока все не одуреют от тривиальностей. В тот день цивилизация умрет под фанфары, но никто не услышит и не заметит.
Херат улыбнулся, садясь в указанное ей кресло. — Они будут переступать через трещины в мостовых, через груды мусора у порогов, морщиться, вдыхая дурной воздух и выпивая гнилую воду. И болтать, и болтать.
Она чуть пошатнулась; Херат подумал, не пьяна ли жрица, не вдыхала ли пары д» байанга, слабый запах коего ощущался в комнате.
— Верховная Жрица, вам нехорошо?
— О, избавимся от любезностей — неужели они стали нашим особым видом болтовни? Вы оценили его? Тверда ли его позиция?
Херат отвел глаза, моргнув. — Если захочет, — сказал он нерешительно, — то сможет перешагнуть пропасть. Пусть Сильхас воин, но у него нет смелости, чтобы скрещивать клинки с прежними друзьями. Честь удерживает его рядом с братом, но в душе Сильхас глубоко презирает Великие Дома и все претензии высокородных.
Он снова отыскал ее взглядом и обнаружил, что она изучает его из-под опущенных век. — Так он послужит нам?
— Разбередит обиду? Да. Характер — главный его враг.
— Что еще?
Он не сразу понял, чего она хочет. И вздохнул. — Двор Магов. Да, это была сцена. Волшебство, точно, но Галлан усомнился в его ценности. Долго не продержался. Сильхас ясно выразил разочарование.
— А Эндест Силанн?
— Кровоточил.
— Я ощутила, — ответила Эмрал Ланир, отворачиваясь, словно готова была отослать гостя и удалиться в спальню. Потом вздрогнула, поднося руку к лицу. — Она устремилась к нему, к ранам. Нет, Херат, ей так и не удалось скрыть бешеную жажду.
— Значит, неведение — не ее порок.
Верховная жрица отпрянула, гневно сверкнув глазами. — Лучше бы было. Сошло бы в качестве извинения. Нет, именно альтернатива ранит как нож, и нам не найти защиты.
— Не найти, — согласился Херат. — Но ставки постоянно растут. — Он прекрасно понимал, о какой альтернативе она толкует: этот привкус вечно горчит во рту любого историка, любого ученого, артиста и философа. «Этот ужасный страх, эта опухоль отчаяния. Правящие миром силы не ошибаются в неведении, но отвернулись от нас в равнодушии.
Потому мы призываем бездну и видим, как души тонут в колодце безнадежности.
Мать Тьма, ты равнодушна к нам?
Если так… богиня наша стала холодна и рулит беззаботной рукой. Тем самым низводя верования до заблуждений, высмеивая все, что полнит нас тоской». — Эмрал, — сказал он, — если так… «если мать равнодушна» … к чему спасать Куральд Галайн?
— Я получила быстрый ответ от Синтары.
Он нахмурился. — Зима оказалась слабой.
— Верно, — согласилась она. — Мое предложение хорошо принято. Ни кромешная тьма, ни вечный свет не подобают нам. Должен быть достойный союз, равновесие сил. Должен быть свет во тьме и тьма в свете.
— А, понимаю.
Внезапная улыбка была напряженной. — Не думаю. Под «тьмой» она понимает все низкое — пороки, так сказать. Страх и зло, гнусную сущность натуры смертных. В свете и только в свете пребывают наши добродетели. Она с трудом принимает нас, видит в равновесии войну воли, и полем битвы — каждую душу. Страх ослепляет, не так ли. Темнота должна стать абсолютной, чтобы свет выявил мужество, крепость, дар видения правды и чистоты.
— Чистый свет ослепит не хуже кромешной тьмы, — поморщился Херат.
— И потому лучше некая помесь.
Херат буркнул: — Алхимия нечистоты.
— Такова судьба смертных, историк. Будет вечная борьба.
Историк пожал плечами, отводя глаза. — Она — характеристика любой прошедшей эпохе. И грядущей. Итак, нам достается самая гнусная роль…