Юноша указал на Туллу. — Она объявляет своим то, что нельзя захватить.
— Ты в заповеднике, отрицатель. Да, он принадлежит ей.
Однако юноша качал головой. — Тогда я объявляю своим воздух, которым она дышит — он прилетел с севера, с моей родины. Присваиваю воды ручья, ибо они протекли через мой лагерь.
— Хватит чепухи! — вскрикнула леди Хиш. — Любые доводы, щенок, не дают тебе прав на здешних зверей. Как и на дрова для ночного костра. Они принадлежали лесу задолго до твоего и моего появления. — Она взмахнула закованной в кольчужную перчатку рукой. — Я придерживаюсь одного, весьма простого правила. Можете охотиться, но сперва извольте сообщить о своем желании.
Юноша поморщился: — Ты отказала бы нам.
— А если так?
Он промолчал.
— Ты глуп, — сказала Хиш Тулла. — Проси, чтобы я сказала да. Думаешь, ты первый охотник в моих землях? За спиной твоей лишь чужаки. Где мои старые соседи, с которыми я передаривалась, с которыми обменивалась словами чести и уважения?
Юноша склонил голову набок. — Если хочешь, я проведу тебя к ним. Совсем недалеко. Мы нашли кости сегодня утром.
Хиш Тулла надолго замолчала. Потом отозвалась: — Не от моей руки.
Охотник пожал плечами: — Думаю, это облегчило их горе.
— Ты нашел следы? — резко вмешался Грип Галас. — Убийцы — ты их выследил?
— Слишком давно это было. — Юноша снова смотрел на Хиш Туллу. — Мы тут не задержимся, — объявил он — Лес, который ты зовешь своим, нам не интересен.
— Так куда вы идете? — спросил Грип.
— Ищем Глифа, что бродит возле Эмурланна. — Он ткнул пальцем в сторону леди Хиш. — Скажи солдатам: в лесу погибли все невинные. Остались лишь мы. Их смерть нас не сломила. Когда солдаты снова войдут в лес, мы убьем всех.
Юный охотник вернулся к отряду, и вскоре последняя спина скрылась среди деревьев.
— Что за Глиф, о котором он говорил? — спросила Хиш.
Грип ответил, шевельнув плечами: — Они теперь организованы.
— Они не могут надеяться на победу, скрестив клинки с легионерами.
— Да, любимая, не могут. Но, — добавил он, — им хватит и стрел.
Жена резко вздохнула. — Значит, мы поистине спускаемся к дикости. И все же, — добавила она, чуть запнувшись, — первые акты варварства произведены не отрицателями, верно?
— Да, миледи, — сказал Келларас. — В Харкенасе я потратил некоторое время, изучая донесения о резне. Тот юноша был прав. Невинные мертвы, их кости рассыпаны по лесам Куральд Галайна.
— Притом Урусандер объявляет себя ходатаем за простой народ. Как он еще не подавился лицемерием?
— Он решил, милая, исключить отрицателей из своих милосердных объятий. — Грип склонился на сторону и сплюнул. — Но по чести, я готов спорить, что Хунн Раал первым спустил волков Легиона на этих оленей.
— Различие спорно, — возразила жена. Схватила поводья. — Скачем же. Сейчас мы лишь строим стену гнева. Будем надеяться, что придет славный день и мы сможем обрушить гнев на врага. Капитан.
— Миледи?
— Позаботьтесь, чтобы лорд Аномандер понял. Я объединю знать ради высшей цели. Постараюсь, чтобы вопрос консорта был отложен до лучших времен. Сейчас нам важно сорвать маску с врага, видеть наш путь ясно и бескомпромиссно. Скажите ему, капитан, что я клянусь: никаким политическим махинациям не погасить мою ярость. Возмездие придет, оно будет справедливым.
Они двинулись дальше. Хиш Тулла заявляла за спиной Келлараса: — Хунн Раал будет вздернут. Что до Урусандера… пусть клянется в невиновности под суровыми взглядами, под общественным осуждением. На такой сцене он провалится. Капитан, не ваш ли господин сказал, что правосудие нужно видеть?
— Да, миледи.
— Отлично. Пусть увидят все.
Келларас оставался рядом с Пелк, а та ускорила коня, чтобы оказаться подальше от Грипа с Хиш. Супруги обменивались приглушенными словами. Капитан поглядел на нее. — Им очень хотелось.
Женщина кивнула. — Каменные наконечники, вот что они выбрали для нас.
— И?
— Невероятная боль, как я слышала. Острый камень глубоко уходит в тело, виляя туда и сюда с каждым вздохом. Склонна думать, — добавила она сухо, — что и лучший солдат не смог бы сражаться с такой раной. Такие вооружения, капитан, превращают войну в бесчестное занятие.
Он грустно хмыкнул, припоминая собственную жажду насилия. — Возможно, истинный ужас войны будет явлен нам всем, и мы отпрянем.
Ответная улыбка была настороженной. — Шок вгонит нас в вечный мир? Капитан Келларас, у тебя детские мечты.