Цинизм и ярость, пьющие друг друга. «Этак можно снова ощутить себя молодым».
Он пошел в Цитадель. Пора было поговорить с историком.
Орфанталь застыл на пороге. Он видел историка Райза Херата, усевшегося в кресло около камина, который только что пробудился к жизни. Комната была промозглой и темной, лишь языки пламени плясали на дровах.
— Он здесь, — сказал историк, показывая на пол у башмаков. — Входи, Орфанталь. Ребрышко прибежал такой запыхавшийся, что я думал, ты его загнал.
Стискивая деревянный меч, Орфанталь вошел. Пес, прикорнувший у очага, успел уже заснуть.
— Слишком много битв за один день, Орфанталь. Он уже не так молод, как прежде.
— Стану воином, у меня будут ручные волки. Два. Натасканные для войны.
— Ага, ты предвидишь для нас долгую войну.
Орфанталь присел у камина, левый бок обдало теплом. — Кедорпул говорит, эти вещи никогда не кончаются. Если не одна причина, так другая. Потому что мы любим драться.
— Не всегда так было. Было время, Орфанталь, когда мы любили охоту. Но и тогда, согласен, мы жаждали крови. Мы приручили животных, которыми можно питаться, но охотники не унимались. Были как детишки, не желающие взрослеть — ведь власть таится в возможности дарить жизнь или смерть. Невиновность жертв для детей не важна. Их желания слишком себялюбивы, чтобы думать о жертвах капризов.
Орфанталь нагнулся, чтобы почесать рваные уши Ребрышка. Пес вздохнул во сне. — Грип Галас перерезал одному мужчине горло. От уха до уха. Потом отрубил голову и написал что-то на лбу.
Райз довольно долго молчал. Потом хмыкнул: — Ну… У нас действительно война. Грип Галас ведь спас твою жизнь?
— Он убил того мужчину ради лошади.
— Полагаю, он видел в том нужду. Грип Галас — муж чести. Он отвечал за тебя. Готов поспорить, что ты видел тогда гнев Грипа. В наше время быть на другой стороне — преступление, караемое смертью.
— Герои не злятся.
— Еще как, Орфанталь. Наверняка. Зачастую именно гнев влечет их на героические дела.
— И что их злит?
— Несправедливости мира. Когда это затрагивает их лично, герои негодуют и полнятся несогласием. Герой не потерпит то, что «должно быть». И он не думает. Он действует. Свершает подвиги. Нечто невыразимое становится явным и, видя, мы не можем дышать. Можем лишь восхищаться храбростью и умением отвергать правила.
— Не думаю, что Грип Галас герой, — ответил Орфанталь. Огонь разгорался в камине, пламя охватывало колотые поленья. Скоро ему будет слишком жарко сидеть, но не сейчас.
— Вероятно, нет, — согласился историк. — Он, боюсь, слишком прагматичен для героизма.
— Что вы делаете в покоях Гриззина Фарла?
— Жду его возвращения. А ты?
— Искал Ребрышко. Он часто сюда ходит. Они с Гриззином друзья.
— Помню, будто Азатенай вытащил пса из Дорсан Рил. То есть спас жизнь. Уверен, это может выковать связь.
— Лорд Сильхас Руин тоже друг Гриззина.
— Точно?
Орфанталь кивнул. — У них общая беспомощность.
— Прости?
— Так говорит Гриззин. Белая тень темной силы брата. Кожа, говорил он, подведет Сильхаса, хотя это и несправедливо. Многие делают нехорошие вещи, чтобы скрыть внутренние недостатки.
— Похоже, Азатенаю много есть что сказать тебе.
— Потому что я молодой, — объяснил Орфанталь. — Он говорит, потому что я не понимаю, о чем он. Так и сказал. Но я понимаю его лучше, чем ему кажется. Я видел сон, там была огромная дыра в земле позади меня, и она росла, а я бежал чтобы не упасть в нее, пробегал через каменные стены и горы, и по дну больших озер, через лед иснег. Бежал и бежал, чтобы не свалиться в дыру. Если бы не та дыра, я никогда не пробежал бы сквозь стену и так далее.
— Итак, нас приводят в действие скрытые недостатки.
Орфанталь кивнул. Попятился от растущего пламени, но комната оставалась холодной.
— Как продвигаются твои занятия?
Пожимая плечами, Орфанталь снова погладил бок Ребрышка. — Кедорпул занят всей этой магией. Я скучаю по маме.
— По тете, ты имел в виду.
— А, да. По тете.
— Орфанталь, ты уже встречал другую заложницу Цитадели?
Он кивнул. — Молодая. И стеснительная. Убегает от меня в безопасную комнату. Запирает дверь, чтобы я не мог войти.
— Ты ее преследуешь?
— Нет, пытаюсь быть добрым.
— Предлагаю попробовать что-то менее… назойливое. Пусть она придет к тебе.
— Еще я скучаю по Сакули Анкаду. Она пьет вино и все прочее. Как будто уже взрослая. Всё знает о Великих Домах и знати, кому можно доверять, кому нет.