— Значит, не слишком похожа на сестру, Шаренас.
— Не знаю я. — Наконец жар стал слишком сильным. Орфанталь поднялся и отошел от очага. — Кедорпул рассказал о волшебстве. Даре Терондая всем Тисте Андиям.
— О, а ты сам исследовал магию, Орфанталь? Должен сказать, что риск…
— Я могу делать так, — оборвал его Орфанталь, расставляя руки. Внезапно темнота налилась и замерцала, создавая силуэты, заставившие историка сжаться в кресле. — Вот мои волки, — сказал Орфанталь.
Ребрышко подскочил у очага, стуча когтями и скользя по плитам, сбежал к двери.
Привидения действительно приняли формы волков, но больших — выше самого Орфанталя. Глаза мерцали янтарным светом.
— Я могу входить в них, — продолжал Орфанталь. — Выпрыгивать из тела и прямо в них, в двух сразу — но им нужно стоять вместе. Если я влезу в одного, все же могу заставить второго идти следом и делать что хочу. Это странно, историк, ходить на четырех лапах. Так делают Джелеки?
— Орфанталь, если можно, отошли их.
Пожав плечами, Орфанталь уронил руки. Чернота завертелась и рассеялась, как чернила в воде.
— Нет, это не похоже на то, что делают Джелеки. Их магия древняя, более… звериная, дикая. Говорят, когда ее видишь, в глазах появляется жжение. Твои… призванные… более тонки. Орфанталь, ты кому-то еще показывал свои силы?
— Пока нет.
— И лучше не показывай.
— Почему?
— Ты сказал, будто можешь переходить в них? Так считай это последним путем спасения. На случай, если в опасности окажется жизнь. Если получишь смертельную рану на теле, которым ныне владеешь, Орфанталь, беги в… дружков. Понимаешь?
— Я всегда так смогу?
Историк покачал головой: — Не могу сказать уверенно. Однако береги тайну, Орфанталь — если узнают другие, твои друзья волки будут в опасности. Скажи, они должны возникать рядом с тобой?
— Не знаю. Можно попробовать поднять их в другой комнате, поглядим, сработает ли.
— Экспериментируй незаметно. Пусть никто не видит. Не знает.
Орфанталь пожал плечами и поглядел на дверь. — Ребрышко снова сбежал.
— Я даже начинаю понимать, почему.
Тут тяжелые шаги возвестили о возвращении Гриззина Фарла. Войдя в помещение, Азатенай пошевелил головой и принюхался. — А, ну ладно, — пробормотал он, глядя на Орфанталя. — Молчаливый мой помощник, не присоединишься ли к беседе с историком?
— Нет, сир. Я пойду поищу Ребрышко.
— Да, он мелькнул мимо в том коридоре. Ищи его в самом дальнем уголке Цитадели или в конюшнях.
Кивнув, Орфанталь покинул взрослых. Он запомнил слова Райза об охотниках и жертвах, и о детском уме, пойманном в ловушку. Но он-то не станет использовать волков ради охоты. Среди охотников нет героев, потому что убийства им даются слишком легко. «Если, конечно, добыча не решит расстаться с невинностью. Перестанет бояться. Решит, что бегство бесполезно, потому что от аппетита не убежишь, а дыра позади может быть ртом, раскрытым шире и шире.
Волки вроде меня… не боятся. Могут повернуться. И поохотиться на охотников.
Интересно, на что это похоже?»
— Она видит через раны в руках. Тот гобелен, подарок Эмрал Ланир, должен был доказать: ничто не ново. Такое случалось раньше. Сила в крови. Что еще, Азатенай, нам следует узнать?
— Вы наполняете меня горем, историк, так гневаясь.
— Дары Азатенаев никогда не то, чем кажутся.
Рыгнув, Гриззин Фарл подхватил стул и сел. — Я выпил слишком много эля.
Историк смотрел на Азатеная, а тот на пламя в камине. — Так извинитесь, произнеся откровенную речь.
— Извинения — сладкий нектар. Да. Есть Азатеная, во плоти — женщина, зовут Олар Этиль. Вы слышали о ней? Нет? Ах, понятно. Возможно, имя незнакомо, но вспомните сны, историк, самые тревожные, когда женщина и знакомая и чужая подходит сзади. Наваливается, предлагая плотское соитие. Можете думать, — продолжил он со вздохом, — что она лишь вестница низких желаний, игр похоти и, да, извинительности всего запретного. Всего, что вы способны вообразить.
— Гриззин Фарл, вам не дано знать моих снов.
— Историк, я знаю то, что разделяют все мужчины. Ладно, ладно. Лучше поглядите в огонь. Там есть лица или одно лицо с мириадами выражений. Бегущие-за-Псами научились поклоняться этому лику, этой женственности. Олар Этиль была мудра. Знала, как явиться. Богиней пламени, носительницей тепла. Порока, страсти, кровожадности. Она согреет вам плоть, но сожжет душу.
— Змеи растут из рук, да? Она есть на том гобелене.