Вскоре они дошагали до коридора перед Палатой Ночи. Нанесенные Т'рисс повреждения были еще заметны: трещины и потеки на потолке, грязный и неровный пол. Посетителей не было — красноречивое свидетельство положения дел. У двери Гриззин Фарл замялся, оглядываясь на спутников.
— Внутри что-то зреет, — сказал он. — Манифестация Темноты стала намного глубже. Не сомневаюсь, это эффект Терондая, близости Врат. — Он пошевелил плечами. — Чую перемены, но не могу различить что-то конкретное. Так что обязан предупредить: внутри всё изменилось.
— Тогда, — ответила Эмрал, — верховной жрице подобает изучить трансформации, не так ли?
Азатенай внимательно всмотрелся в нее, на лице появилось несколько ироническое выражение — Верховная Жрица, оказывается, то, что омрачает ваш рассудок, может стать благом.
Она нахмурилась, но не получила времени на ответ: Гриззин Фарл повернулся к двери, схватился за кольцо и широко распахнул проход в Палату Ночи.
Вытекший наружу холод явственно отдавал духом плодородной почвы, что немало поразило Эмрал Ланир. Она расслышала хмыканье Гриззина Фарла, как будто разделившего ее потрясение, но не увидела его — темнота порога была абсолютной.
— Что нас ждет? — спросил Райз Херат. — Мои глаза освоились с даром, но не способны пронизать эту пелену. Гриззин Фарл, что видите вы?
— Ничего, — отозвался Азатенай. — Чтобы видеть, мы должны войти.
— Даже пол под ногами неверен, — воскликнул историк. — Мы можем ощутить, как проваливаемся в бездну. Эта палата — отрицание, царство, лишенное всякой субстанции. — Он смотрел на Эмрал широко раскрытыми, полными тревоги глазами. — Сейчас я советую нам отказаться…
Эмрал невольно пожала плечами, проходя мимо историка и Гриззина Фарла, и шагнула в Палату Ночи.
Ощутив плотную землю под ногами, сырую и холодящую сквозь тонкие подошвы туфель. Вокруг плыл запах перегноя и зелени, словно сам воздух стал живым. — Мы уже не в Цитадели.
Гриззин Фарл присоединился, встав рядом слева — присутствие его скорее угадывалось, нежели виделось. — Он сделал слишком много, — пророкотал Азатенай, понизив голос. — У врат две стороны. Самим своим наличием они делят миры. Терондай, Верховная Жрица, выводит в это место.
— И что это за место? — подал голос сзади Райз Херат.
— Вечная Ночь, историк, Элементная Ночь. Назовите как хотите, но знайте: она чиста. Это эссенция.
Эмрал слышала вдалеке нечто вроде ветра, шевелящего листву на деревьях, но лицо не ощущало движения воздуха, лишь холод. Тут же огромная ладонь Азатеная сомкнулась на ее руке, Гриззин шепнул: — За мной. Чувствую впереди чье-то присутствие.
Они двинулись, Райз шагал следом — возможно, схватившись за пояс или одежду Азатеная. — Далеко? — спросила Эмрал.
— Не знаю точно.
— Где же престол Матери Тьмы? — напряженным голосом спросил историк. — Мы потеряли ее навеки?
— Ответов придется подождать. Весь мир ополчился против меня. Я не отсюда и все сильнее ощущаю противодействие.
— Вернуться сможем? — спросила его Эмрал.
— Не знаю, — донесся неутешительный ответ.
Земля под ногами не менялась. Не было ни камней, ни гравия, из плоской глины не торчали ростки или корни. Однако запах перегноя становился все гуще и назойливее, будто они шли по залитому дождями лесу.
— Мы сделал ошибку, — заявил Райз Херат, — войдя сюда. Верховная Жрица, простите.
Они так и не различили ничего, даже земли, по которой шли. Однако едва впереди раздались тяжкие шаги, Эмрал Ланир сумела различить существо во всех деталях.
Оно было чудовищным, громоздким, высилось даже над Гриззином Фарлом. Руки свисали ниже колен, мышцы поражали толщиной. Голова непропорционально маленькая, макушка лысая, глубоко запавшие глазки.
Оно шагало ближе и ближе. Оказавшись совсем рядом, заревело: — Еда!
Тяжелая рука ударила Гриззина в грудь. Азатенай отлетел, вертясь в воздухе.
Вторая рука потянулась к Эмрал.
Но Райз Херат оказался проворнее — оттащил ее за плащ из пределов досягаемости лапищ демона.
Она споткнулась, пока историк тащил ее, развернулась и побежала с ним вместе, ослепшая и растерянная.
Позади демон взял след, каждым шагом грохоча по грунту. Снова громко сказал: — Еда.
Сражаясь с онемением чувств, ужас выкарабкивался наружу, заставляя молотом стучать сердце. Так она бегала лишь в детстве, но те воспоминания не были связаны со страхом. Сейчас же она ощущала одурение, казалась слишком уязвимой, чтобы мыслить связно. Впереди пустота, ничто — и лишь отчаяние может родиться от понимания, что скрыться некуда.