— Джагуты? Да, Джагуты. Они расплели железо, выпустили крики. Так сказала она, когда сидела рядом у фонтана, касаясь моего лба.
— Кто, милорд?
Он нахмурился. — Азатеная с именем от Тисте Андиев. Как ее звали? Да, вспоминаю. Т'рисс, рожденная Витром. Сидела со мной, когда я рыдал, сделав подарок лорду Аномандеру. Той ночью, когда я слышал, как рвется моя душа.
— Она приходила сюда?
Лицо старика стало безжизненным, он погрузился в себя столь глубоко, что походил на труп. Слова падали плоско, голос был лишен оттенков. — Владения скованы. Сколочены и свиты. Дрожат от давления, но желают разорваться. Связанные и сложенные, связанные и сложенные, закаленные в огнях хаоса. В хастовом железе, благослови Мать, я пленил тысячу королевств. Тысячу и более. Друг мой… — Он помолчал, глаза чуть заметно расширились, устремившись к куче шлака. — Она показала мне своей травяной лошадью, плетеной одеждой, рогожным мечом. Магия сопротивляется пленению — но ведь я трудился, не ведая, счастливо не понимая своих преступлений. Кузни умирают, как и должно, и миру приходит конец, как и нужно. — Он поднял трепещущую руку, потер лоб. — Здесь она озаботилась и дала мне прощение. И теперь я живу здесь. В этом быстром и надежном убежище. — Внезапно улыбнувшись, Хенаральд схватил еще один кусок шлака. Уставился на него с полным вниманием. — Считаем это отходами. Почему? В них весь вопль камня, свободного от железа, дополна использованного. Отходы? Не более чем труп — лишь холодная душа назовет его отходами.
— Милорд, умоляю — расскажите о хастовом железе и тех королевствах, о которых упоминали.
Хенаральд моргнул: — Королевства? — Лицо его исказилось. — Дурак! Я твержу о красоте, ставшей отходами. Красоте, пережившей свою полезность. О свободе в каждой крошке шлака, в каждой кости на поле. Видишь, как он скорчился? Не это ли совершенная улыбка? Наслаждение бегством? Он отныне недоступен нам, понял? Он как пепел, взлетевший над дымоходом, как вредная сера в угле. Как лысые холмы и выработанные шахты. Наша промышленность обещает бессмертие но, гляди! Она создает лишь вечные пустоши! — Он склонился, погружая ладони в груду отходов. — Слушай! Похороните меня в кургане из этих драгоценностей, Галар Барес. Могильник, построенный из моего наследия, кусок за куском. Подберите подходящий жесту ритуал, пусть каждый найдет себе обломок. Складывайте курган, проходя подобающе торжественным строем. Хотелось бы, чтобы мои кости влились в бесцельный хор свободы. Провозгласите меня ненужным и тем благословите останки на вечно длящийся мир.
Потрясенный Галар отпрянул. Склонился перед Хенаральдом — движение, оставшееся не замеченным, ибо лорд пытался охватить всю кучу руками, колени вдавились в мерзлый грунт — и покинул сад.
«Когда такой муж теряет путь, все чувствуют утрату. Мы бежим, но уносим с собой некую заразу, мы выведены из равновесия, рассудки наши шатаются как пьяницы».
Опомнился он в широком коридоре, пышном проходе с нишами по сторонам, в которых стояли обыденные предметы, оправленные в металл. Они знаменовали прогресс от меди к бронзе и железу, от литья к ковке, волочению и гибке — эволюция металлургии, словно зовущая принять идею улучшений, постепенных, шаг за шагом. Он понял: тут намеревались показать триумф, обуздание и покорение диких энергий. При этом, сообразил он также, ни один объект галереи не хранил неприятных побочных эффектов: а это не только хвосты и шлак, но и горечь дыма горнов, вонь сожженных волос и кожи, истлевшее дерево и смола, потоки оскверненных рек, множество жизней, переделанных к добру или худу маниакальным рвением индустрии.
Впав в уныние, он медленно шагал по коридору, пока не заметил последнюю нишу, пустую. Вакантное место возвещало рождение железа Хастов. Рассказ о причине пустоты всегда казался ему нелепым и извращенным. Ни один предмет из этого металла, говорили ему, не терпит отказа от работы, ценной функции, сведения до диковины, предназначенной лишь для развлечения. Все отлично знают рассказ о хастовом мече, который вынули из ножен и поместили в нишу. Его вой оглашал все имение, был он бесконечным и раздирающим уши.
До сих пор Галар Барес считал историю выдумкой. Теперь же он стоял у пустой ниши, уставившись в мучительное отсутствие.
К полудню, когда мокрый снег замел землю, последние офицеры Легиона Хастов собрались у фургонов. Заключенных охватила тревога, но и могучее предвкушение. Если свобода имеет цену, если обмен станет суровым даром оружия и доспехов Хастов, наступил миг причащения. Идея свободы всегда связана с идеей силы. Привыкшие к клеткам мужчины и женщины стояли, как голодающие перед полным столом.