«Нужды войны бывают жестокими. Я не мог взять их с собой, когда впереди настоящая битва.
Трусливые отрицатели с луками и засадами — мы их достанем.
И если удача улыбается дважды, найдем и Шаренас Анкаду, влившуюся в их преступное сообщество. Предатели ходят стадами».
Лейтенант Аркандас подъехала и отдала честь. — Сир, нас заметили.
— Отлично, — рявкнул Халлид. — Если будет необходимо, погоним их к берегу реки. — Лошадей они оставят позади, под охраной полдюжины солдат. Он ожидал подвижного боя, но противник скоро застрянет на неровной земле, среди глубокого снега и завалов выжженного леса.
Даже время не смогло избавить местность от запаха пожара — то ли это едкий смрад жженой смолы, то ли просто вонь гниющей древесины. Насилие запятнало землю. И все же, заметил себе Халлид Беханн, стаскивая белые перчатки, преступления не пятнают кожу, не портят цвет лица. «Отсюда урок: прощеные преступления как бы не существуют. Благословение делает лица заново невинными». — Лейтенант.
— Сир?
— Равнять строй. Мы идем к деревьям.
— Разведка докладывает: там скопилось много отрицателей, сир.
— На что и надеюсь! Да, они проявили изрядную смелость. Извлечем из этого выгоду?
— Да, сир!
Он поглядел на подчиненную. — Сомнения, Аркандас?
— Что они будут биться? Никак нет. Но мне не нравятся стрелы. Тогда нам придется бежать к ним, чтобы луки не дали преимущества над железными клинками.
— Именно. Будем лить их кровь, пока не смешаются. И тогда начнем погоню.
Она чуть помедлила с ответом. — Сир, возможно, Урусандер уже ведет Легион по южной дороге.
Морщась, Халлид кивнул. — Едва закончим тут, выступим на юг.
— Да, сир. Солдаты будут рады.
— А сейчас не рады? Тогда напомните им, лейтенант: у каждого дня свои наслаждения.
Она ушла выполнять приказы. Халлид Беханн вынул меч и подозвал солдата со щитом. — Держись рядом и смотри в оба, Сарторил. У негодяев нет чести.
Из укрытия леса Глиф следил, как легионеры формируют линию загонщиков, за ней шагают еще три неровные шеренги. Рядом присела Лаханис, ножи наготове в пепельно-серых руках. Глядя на нее, трепещущую в нетерпении, он пробормотал: — Спокойнее, прошу. Нужно их заманить. Среди деревьев продвижение будет неровным. А эти щиты покажутся им лишней обузой. Решат, что опасность от стрел миновала.
Женщина раздраженно зашипела. — Они увидят, как мы отступаем. Опять. Они будут кричать, насмехаться. А когда наконец полетят стрелы, проклянут нас как трусов.
— Тебе и прочим Мясникам останется много раненых, сможете их прикончить, — напомнил Глиф. — Только выжидайте, пока останется мало способных сражаться.
— Твой жрец ничего не знает о битвах.
— Это не битва, Лаханис. Это охота. Так загоняют зверей на неудобное место и потом режут одного за другим. Все дело в ловушках и болотах, ямах и корнях.
— Рано или поздно, — предсказала она, — вы, трясы, научитесь драться, не отступая ни на шаг.
— Для этого нам понадобятся доспехи и клинки. — Он кивнул в сторону наступающих легионеров. — Сегодня будет первый урожай.
Она стукнула плоскостью ножа по запястью. — Поняв ошибку, Глиф, они постараются отступить назад, на ровное место. Позволь мне с Мясниками встать позади, ожидая их отхода.
— Лаханис…
— Они желают, чтобы их вела я! Они познали радость честного боя — пришли ко мне! Твои охотники! Не презирай их!
Он оглянулся, зная, что Нарад затаился где-то среди густого леса. Уже не солдат, уже не тот, кто стоит среди охотников — воинов. Нет, как лорд Урусандер не пойдет в битву — разве что в отчаянный момент — так и Нарад слишком важен, чтобы рисковать собой. «Ведьмы нашли его и служат ему. Шаманы называют его своим принцем. Говорят о старых богах, лишенных веры и поклонников, ставших лишь тенями. Но они все еще существуют на грани мира. Как обломки шторма на урезе воды.
Потерянные собираются, чтобы строить дом мечты. Дозорный принимает всех».
— Глиф!
Он кивнул. — Отлично. Но подождите, пока они не удалятся, и убейте всех раненых и бегущих.
— Никто не выживет, — посулила Лаханис и двинулась к двум десяткам приверженцев.
«К своим Мясникам. В лесах умение свежевать добычу — обычное дело. Она взяла обычное слово и превратила в кошмар.
Таковы дети войны».
Утро выдалось холодным, но пот обильно оросил ладони, и Глиф надежнее перехватил лук. «Я вышел из воды, грезя о смерти. Покинул озеро, выплакав в воду последнее горе. Размалевал лицо пеплом, превратив в маску. Но пепел уже не нужен, ибо маска стала лицом.