— Тогда, милорд, нас ждет тяжелая битва.
Они стояли молча. Сверху звезды слали им немигающие взгляды.
— Крепость Драконуса выгорела, — сказал наконец Аномандер. — Разрушена магией по моему побуждению. Грип, новоявленное колдовство коснулось тебя?
— Нет, милорд, и я рад этому.
— Боюсь, однажды мне придется отыскать ее и предъявить права. Новый щит, новый слой доспехов.
— Но не сейчас.
Аномандер пожал плечами: — Увы, меня не посетили ни склонность, ни желание.
— А можно было думать, милорд, что благо быть Первым Сыном Тьмы включает в себя и волшебную силу.
— Если титул оказался скорее проклятием, нежели благословением… я только рад, что к нему ничего не прилагалось.
— Как же мы встретим ее? На поле битвы, когда Хунн Раал высвободит свои магические умения?
Аномандер искоса глянул на него. — Меня сопровождает Азатенай. Ради одной цели. Он связал себя клятвой, он еще не отблагодарил меня за терпение.
Подозрение шевельнулось в душе Грипа Галаса, он наморщил лоб. — Что случилось в крепости Драконс?
Аномандер резко вдохнул, словно готовясь дать отповедь, но лишь вернулся взглядом к звездам. Выдох получился долгим и прерывистым. — Сделав первое предложение, я — теперь ясно — возложил на Великого Каменщика очередное бремя. Но и он предупредил меня делом: в его магии нет ничего тонкого, если она пущена на волю ярости.
— Уже потому, милорд, я рад, что не связан с этакой заразой.
— Умеренность полезна Азатенаям, и не без веской причины, сам понимаешь. Но я поддразнивал его и тем разбудил силу. — Он запнулся. — Если такая мощь доступна Хунну Раалу, боюсь, встреча армий станет походить на сражение пшеницы с серпом.
— Но Азатенай решил быть на вашей стороне, милорд. Связал, говорите, себя клятвой.
— Он предложил окончить гражданскую войну.
— Мудрыми речами — или жестоким разрушением?
— Полагаю, он сам не решил.
Холод ночи проник в кости Грипа. Дрожа, он потуже натянул плащ на плечи. — Значит, вы держите его в пределах касания меча.
— Грип Галас, ты не должен быть на битве.
— Милорд…
— Я снова должен отдавать приказы?
— Моя супруга будет там, станет командовать домовыми клинками.
— Переубеди ее.
Грипу было нечего сказать.
— Ее дядя умелый командир, — заметил Аномандер. — Увези ее, Грип. И сам убирайся подальше.
— Она никогда не простила бы вас, — шепнул Грип. «Как и я сам». Миг спустя, глядя на молчащего Аномандера, Грип выругал себя дураком. «Он, конечно, понимает. И советует заплатить цену за ее жизнь».
Мужчины молча развернулись и пошли в лагерь.
Пелк следила за уходящим Азатенаем. Похоже, тот собирался спать. Она присела у огня, грея руки, и взглянула на Айвиса.
— Ты решила не возвращаться в Легион, — заметил он.
— Похоже на то.
— Избавила себя от погрома отрицателей.
— Да уж.
— Отрицатели начали огрызаться.
Она кивнула.
— Пелк…
— Хватит, Айвис. Чудное время года: ужасы со всех сторон, но мы нашли остров убежища. Первый же шторм унесет песок. Как уже унес нашу чудную идиллию. Я не жалею.
Он осторожно опустился на поваленное дерево у костра, слева от нее. — А я жалею, — сказал солдат тихо. — Что отвернулся от тебя. Что был так глуп и решил, что это ничего не значит. Время вдали от сражений и безумия. Те проклятые Форулканы блеяли о справедливости, даже истекая кровью на земле. Покинув тебя, я оставил что-то за спиной. — Он задумался. — Когда же решил вернуться и найти… — Голова качнулась. — Потерянное нельзя не восстановить, не отменить.
Пелк следила за ним. — Разбитое сердце, Айвис. Оно может излечиться, но рубец останется, и больше всего ты жалеешь прежнюю целостность. Но да, тебе не вернуться назад.
— И ты пошла и чуть не погибла.
— Стала беззаботной. Раненые, они такие.
Айвис закрыл лицо руками.
Она хотела потянуться, предложить касание, нежно опустить ладонь на мужское плечо. Но лишь поднесла руки в яростному пламени костра. — Лучше все позабыть, — бросила она. — Дела давно ушедших дней. Не ты один был глуп, знаешь ли.
Он поднял покрасневшие глаза. — А сейчас?
— Я нашла другого.
— А.
— Келлараса.
— Да… он хорош. Полон чести.
— А ты?
— Нет. Ни то ни то. Всегда старался быть выше своего положения. Вечный танец, вечное разочарование. Кого не коснуться, тот остается чистым и непорочным. Как-то так.
Она спокойно посмотрела ему в глаза. — Мудацкий ты дурак, Айвис.