Он отвел взгляд, будто ударенный.
Пелк не унималась: — Я закончила, служа леди Тулле. Видела, как ее влечет к Грипу Галасу, если можно так сказать. Кровные линии, положение и чины. Вся эта чепуха. Если нашел кого-то, кто заполнил сердце, все его трещины, остановил утечки — в Бездну положение, Айвис. Но, видишь ли, я хорошо тебя знаю. Ты только ищешь оправданий, чтобы не делать ничего.
— Не могу. Она заложница под моей защитой!
— Надолго ли? О, не можешь ждать, уйди со службы Дома Драконс.
Он уныло смотрел на нее.
Пожав плечами, она порылась в мешке, вынув фляжку. — А пока, старый любовничек, запьем ночь и вспомним ночи прошлого, когда у нас было всё и ничего, когда мы знали всё, но не понимали ничего. Выпьем, Айвис, за утонувшие острова юности.
Он поморщился, но принял фляжку. Рот искривила насмешливая ухмылка. — Вижу, уже близки берега сожалений о прошлом.
— А я нет. Ни о чем не жалею. Даже о том, что еще жива.
— Я сильно тебя обидел?
— Как только мог, готова спорить. Но вижу я это только сейчас.
— Считаешь меня бесчувственным?
— Считаю тебя мужиком.
— О… ох, Бездна меня забери.
— Выпьем.
Он поднял фляжку. — За глупцов.
Она подождала, забрала фляжку и выпила сама. — За всех глупцов, что готовы были помереть, но так и не померли.
И тут же увидела его лицо преобразившимся, открывающим еще живую любовь, и впервые за десятки лет ощутила покой. «Всегда говорила: сердце не там, где ты его чувствуешь. Но хорошо ждать, если ожидание — все, что осталось».
— Я размышлял, — сказал лекарь Прок, — о природе поддержания. Касательно новорожденных.
Вренек покосился на мужчину: лицо в свете очага — одни острые углы, щеки запали — и подумал о резьбе по дереву, на стволах старых деревьев. В обычае отрицателей делать лица на стволах, чаще на опушках лесов, около расчищенных и засаженных мест. Мать говорила, что так они отпугивают чужаков, предупреждают не рубить новых деревьев. Но Вренека эти изображения никогда не пугали. Он не видел в них предупреждений — одну лишь боль.
— Любая повивальная бабка скажет просто, — говорил Прок, глядя только на Сорку, избегая глаз леди Сендалат. Та качала ребенка, но не обращала на него внимания: взгляд ее не отрывался от языков пламени. — Важнее всего, конечно же, молоко матери. Уход и забота. Дитя без присмотра слабеет духом и часто погибает. Или потом в жизни требует невозможного, страдает неутолимой жаждой.
— Я держал ее, — встрял Вренек. — Гладил по волосам.
Прок кивнул. — Но лишь касания матери, юный Вренек, поддерживают лучше всего. — Он помолчал, подбросил дров в камин. Искры полетели, озаряя ночь. — Кроме этих природных вещей, что может поддержать новорожденное дитя? Я могу ответить. Ничто иное!
— Заберите его в свои руки, Прок! — бросила Сендалат. — Ощутите, что это не слабачка, едва способная плакать!
— Нет нужды, миледи. Глаз целителя произвел оценку задолго до касания руки. Итак, сорвем покров тайны. Здесь работают неестественные силы…
Сорка фыркнула. — Ошеломительный диагноз.
Морщась, Прок продолжал: — Не только в зачатии, хотя тут мы лишены подробностей, но и в самом ребенке.
— У нее одна лишь цель, — заявила Сендалат. — Защищать брата. Пока она не может. Но знает это и подстегивает себя.
— Сомневаюсь, что воля стоит за…
— Воля, Прок. Моя!
— Так вы кормите ее чем-то незримым, миледи?
Лицо Сендалат сияло в отраженном пламени. Она изучала огонь, и вопрос лекаря вызвал странную ухмылку на губах. — Матери поняли бы. Мы делаем детей теми, кем они должны стать.
— Вы говорите о словах, но еще годы пройдут, прежде чем она…
— Я говорю о воле, сир. Говорю о необходимости как о силе, чего вы явно не понимаете.
— Необходимость как… сила. — Прок хмурился, глядя в камин. — Да, ваши слова поистине смущают. Сама идея необходимости намекает на недостаток, миледи. Откуда же вы берете силу?
— Мать забрала его у меня. Отослала в Харкенас. Это было неправильно. И неправильно было отсылать меня в Дом Драконс и снова делать заложницей.
— Тогда я усомнился бы и в ее советах относительно воспитания.
— Я найду Орфанталя. Сделаю все так, как должно быть. Никому меня не остановить. Даже Корлат.
Разговор встревожил Вренека, хотя он не мог бы сказать, почему. Нечто ярко пылает в леди Сендалат, но он не уверен, что это любовь или нежность. Не уверен, что это вообще хорошее чувство.
— Дитя слишком быстро растет, — не унимался Прок. — Неестественным образом. Волшебство питает Корлат, и это весьма тревожное заключение. Не станут ли эти роды первыми?