— Демон дал ей дитя, — сказала Сорка. — Ты тянешь не за ту нить.
— Миледи, — настаивал Прок, — сама жизнь есть бремя. У вашей дочери есть свои нужды. Брат не увидит в ней защитницу. Нет, он скорее сам захочет защитить ее.
— Не станет. Он — тот, кто имеет значение. Тот, кого я избрала.
— А Корлат разрешили выбрать вас, миледи? Или способ зачатия? Семя отца? Не слишком ли много бремен ей нести?
— Лишь одно. Она будет хранительницей моего сына.
Вренек думал о времени в повозке, когда держал дитя в руках и смотрел на прекрасное лицо, в сияющие глаза. Не видя никаких бремен. «Нет, их несем мы, вторгшиеся в ее мир. Страх моей матери в лесу, боязнь остаться одной, и того, что я умру где-то, а она не узнает. Даже страх перед Джиньей, нашей свадьбой и что мы уедем. Мы несем эти страхи.
Правильно сказала Сендалат: страхи порождают нужды, а собрание нужд дает силу.
Но я отвернулся. Сделал что нужно. Взял иное бремя. Стал разочаровывать. Необходимости могут не только толкать, но и притягивать.
Сам найду Орфанталя. Все ему расскажу. Заставлю обещать, что отвернется от матери. Прочь от нее, прямиком к Корлат. Будь братом, скажу я. Старшим братом. Держи ее руку и не дай матери вас разорвать.
Я так и сделаю. В Цитадели. А потом пойду искать плохих солдат. Убью их и домой к Джинье. Сниму тяжесть с матери — не все, но что-то смогу ей сделать».
— Кажется, вы забыли про демона, — сказала Сендалат. — Он выбрал меня. Не вас, Сорка, ни другую женщину. Меня.
Ответ Прока был таким тихим, что Вренек едва расслышал. — Бездна побери…
Сакуль Анкаду нашла Рансепта в кладовой у коридора слуг. Он разложил кольчугу, наручи, поножи и шлем, до сих пор с погнутой защитой носа. На полу в ряд разложено было и оружие: палица, короткий меч и кинжал, более похожий на шип. Круглый щит в давно позабытом стиле, малый щит и топор завершали комплект снаряжения.
Старик дышал тяжело и хрипло, в низком наклоне изучая ремни и пряжки.
Сакуль оперлась о стену. — Вы забыли меня, — начала она. — Кто остается? Один Скилд, потому что хромой, и служанки.
— Скилд будет вас учить, — отвечал Рансепт.
— И чему именно?
— Мало чему.
— Точно. Я больше узнала, шныряя между ног на собраниях, нежели от него за годы.
Он промолчал, осматривая кожаную оплетку палицы. Потом ответил: — Спесивый ум быстро учится лишь цинизму, и не думаю, что спесь — хорошее дело.
— Что же она такое?
— Уверенность в собственной гениальности, полет на горячем воздухе убеждений, почти все из коих ошибочны.
Хмыкнув, Сакуль отпила из кубка (теперь она носила его с собой везде). — Возражение в защиту цинизма, кастелян, неизбежно воззовет к чувству реальности.
— Цинизм есть голос плохо скрываемого отчаяния, миледи. Вот какую реальность циник прячет под искусственностью. Очень разумно, скажете вы?
— Вы мне больше нравились, когда умели только мычать.
— А мне нравилось, когда щеки ваши еще умели краснеть.
— Снова и опять, да? Скажите, та женщина, Секарроу, всегда играет на музыкальном инструменте? Как его называют, ильтр?
— К счастью, нет. — Он медленно, неуклюже выпрямился и схватился за поясницу.
— Я говорила, чтобы вас оставили. Вы слишком стары для битв. Но леди Хиш Тулла ответила, что это ваш выбор. Не соглашусь. Выбор был ее. И будет ее. Я поговорю с ней еще раз.
— Лучше не надо, миледи, — отозвался Рансепт, беря кожаную поддевку и надевая с кряхтением и хрипом.
— Они будут пользоваться магией.
— Полагаю, что так.
— Доспехи против нее не защитят, верно?
— Вероятно.
— Вы идете на смерть.
— Сделаю что смогу, чтобы ее избежать. Не пора ли вам получить урок? Идите же, исправьте настроение Скилда. Ради разнообразия.
Она поставила кубок на полку. — Эй, это нужно затянуть сзади.
— Позовите служанку.
— Нет, я сама. — Он присел, и она встала за широкой кривой спиной. Потянула за петли, но тут же бросила их и сама бросилась обнимать старика. — Не уходи, — просила она с полными слез глазами.
Он нежно коснулся ее руки. — Миледи… Сакуль, все будет хорошо. Обещаю.
— Ты не можешь!
— Я вернусь.
— Ты сам знаешь — я уже не ребенок. Домовым клинкам не выстоять против Легиона Урусандера!
— С нами Хасты…
— Никаких Хастов нет!
— Миледи. Вы кое-что не додумали. Похоже, никто об этом не думает.