— Я возьму его следующей ночью, — крикнула Хатарас. — Слишком долго ждем. Считает нас уродинами, но в темноте он ощутит нашу красоту.
— Я еще не поведал вам свое преступление. — Листар отодвинулся от Вестелы. — Тогда ты не захочешь иметь со мной дела. У меня была подруга. Я ее убил.
— Нет, — возразила Вестела, снова приближаясь.
— Ты ничего не знаешь!
— Ты никогда не забирал жизни.
Сзади раздалось короткое фырканье. — Жуки. Блохи. Гнус.
Вестела оглянулась. — Жизни Тисте. Ты знаешь. На нем нет пятна.
— Мыши, пауки, рыба.
Вестела вспыхнула, развернулась и напала на Хатарас. Они упали, визжа и рыча, кусаясь и царапаясь.
Листар остановился, лошади тревожно собрались вокруг. Он щурился на север, ожидая, когда драка подойдет к утомленному, полному секса завершению. Не в первый раз. Он не помнил, когда впервые увидел их ссору, как смотрел вначале встревожено, потом с интересом, как цепкие пальцы находили соски и спутанные волосы между ног, и драка становилась ритмичной, звучали стоны и вздохи вместо рычания, и тогда он отвел глаза. Лицо пылало.
Этих баб он и вел к Легиону Хастов, чтобы они дали форму некоему ритуалу избавления. Помимо невероятности успеха, Листара тревожила сама идея прощения. Некоторые поступки не заслуживают забот капитанов Празека и Датенара…
Он знал, что убийцей в лагере была Ренс. Ждал ее ножа, готов был его приветствовать. Но она лишь танцевала вокруг, пока ожидание не прожгло дыры в желудке. И тут его отослали на дикие равнины севера, даже не подумав, что он может сбежать, уйти от всего, от себя самого.
Женщины уже любились. Это может занять время. Он вздохнул и отвернулся, расстегивая вещевой мешок. «Руки на лошадиные бока. Рассуждают о мясе. Не удивительно, что они бегают с волками, не с конями». Он вытащил порции и начал готовить. — До лагеря уже недалеко, — произнес он громко.
Как и ожидалось, женщины не ответили.
— Мы не съедим лошадей. Полагалось, что вы поскачете, чтобы быстрее оказаться у Хастов. Мы теряем время.
Хатарас подняла голову от лона, облизнулась. — Ритуал очищения. Да. Пятна пропадут. Ты едешь, мы бежим.
Вестела легла набок и села. — Ай охотятся. Мать обеспечит их.
Глядя на оправляющихся женщин, на красные лица и пылающие щеки, слизь на покатых, почти не существующих подбородках, он сказал: — Эта мать, о которой вы говорите, которую зовете… занимаясь вот этим. Это ваша богиня?
Женщины разом засмеялись. Хатарас встала на ноги. — Чрево огня, пожирающий посул.
— Плюющая Детьми. Раздутая Весна.
— Хранительница Спящей. Лжемать.
— Смертельно опасна, когда злится. Мы ублажаем ее, чтобы не выпустила когти. Она в маске, эта Мать, но родное лицо — ложное. Азатеная.
— Азатеная, — закивала Хатарас. — Держит Спящую в грезах. Чем дольше сон, тем мы слабее. Скоро Бегущих не будет. Наш сон окончится. Начнется иной.
— Мать шепчет о бессмертии, — состроила гримасу Вестела. — О тропе из грез. Пусть спит, твердит она.
— Мы не боимся Матери, — добавила Хатарас, проводя рукой по лошадиному боку. — Боимся только Джагутов.
Листар нахмурился. — Джагутов. Почему?
— Они играют с нами. Как Азатенаи, но неуклюже. Считают нас невинными…
— Детишками, — бросила Вестела.
— Но гляди в глаза, Наказанный. Зри наше понимание.
— Спящая родила нас, мы довольны. Наши жизни коротки.
— Но полны.
— Мы боремся за пищу и тепло.
— Но любовь нам не чужда. — Хатрас отошла от лошади, к Листару. — Наказанный, будешь ждать с остальными? Или дать тебе ритуал сейчас? Мы оборвем мучения твоей души.
— Как, гадающая? Как вы сделаете такое с каждым из нас?
Вестела опустилась рядом с ним. — Многие сны забываются при пробуждении, верно?
Он отвел глаза, не вынеся ужасающей откровенности ее взора. — Но не воспоминания. Они просто поднимаются, словно солнце. Каждое утро — миг блаженства, и все возвращается. Как призраки. Демоны. Они возвращаются, Вестела, ибо истина имеет клыки и когти. Мы пробуждаемся к реальному, к тому, чего не отменить.
Она протянула мозолистую охряную руку, коснулась его щеки. — Реального нет, Наказанный. Лишь сны.
— Я чувствую иначе.
— Существует страх пробуждения, — отвечала она, — даже когда сны неприятны нам. Голос вопит в твоей голове, молит проснуться, но другой голос предупреждает: ты проснешься в мир неведомый. Вот причина страха.
— Нам нужно чувство вины, Вестела Дрожь. Без него умрет совесть. Этого ты хочешь для меня? Для всех нас? Забрать совесть. Вину?