— Тогда они — создатели миров.
— Миры рождены из пепла мертвых звезд, Скиллен. Ни один огонь не идеален. Всегда что-то остается. — Он поглядел на компаньона. — Или ты лишен этих незваных видений? Яростные роды, царство за царством, век за веком?
Скиллен Дро пошевелил острыми угловатыми плечами. — Мне они ведомы, но я считаю их лишь воспоминаниями о нашем рождении. Взрывы света, шок холодного воздуха, внезапное осознание врожденной беспомощности. Мы входим в мир неподготовленными и, если смертны, бредем до конца, так и не успевая подготовиться!
— А Зодчие?
— Силы природы иногда замечают нас, как будто мы не более чем назойливые мошки. Смертный путь краток, суть его невыразима; можно на миг восхититься, но память тускнеет и постепенно теряется. — Скиллен Дро простер крылья. — Мерзкий воздух. Но ты прав.
— В чем?
— Драконы пролетели здесь. Ты сказал, один-другой притянутся обратно. Врата действительно блуждают, теперь они ждут на севере. И Ардата там же. — Он повернулся, чтобы видеть К'рула. — Все, как ты говорил. Неужели вечно текущая кровь дала тебе новую чувствительность? Твое сознание ныне обнимает весь мир? Теряя кровь, К'рул, ты мог обманывать нас… а теперь предъявить права на невообразимую власть и влияние, создав новое королевство новой магией? Она сочится и пятнает все вокруг, и пятно растет. А кто в центре? Да, скромняга К'рул, щедрый и великодушный. Я должен задать вопрос: ты захватываешь власть?
К'рул почесал щетину на подбородке. — О, полагаю, что да. Но умерь негодование, друг Скиллен, ибо стоящий в центре полон слабости, не силы. — Он поморщился. — Я не Ардата с ее жадными сетями. Центр моей империи, если можно так сказать, не требует жертв. Я сам — жертва.
— Поклоняться означает купаться в твоей крови, пока она капает с помоста трона.
— Эрастрас и Сечул Лат открыли более грубый способ кормиться кровью, освоили язык насилия и смерти. Их путь противен мне, но не менее могуществен. Да, возможно, учитывая силу соблазна в худших из нас, со временем он победит меня. — К'рул вздохнул. — Я боюсь этого, но не могу бороться с ними в одиночку.
— Я — твой невежественный, наивный союзник.
— И драконы.
— Ардата?
— Не знаю, скажу честно. Хотя заинтересован. Что держит ее здесь, на берегах Витра, под вратами Старвальд Демелайна? Только ли потеря Королевы Снов? Или что-то иное, что-то большее? Сеть может быть не просто ловушкой. Она может стягивать всё воедино, не давая распасться.
— Ты слишком великодушен в описании ее мотивов. Она Азатеная, не уступающая нам с тобой в сокрытии тайных планов, секретных желаний. А напоказ — одни благие намерения. — Длиннопалая лапа лениво повела острыми когтями. — Как твои, с незримой Империей Слабости. Не понимаю, К'рул. Какой владыка желал бы править, прося сочувствия подданных?
— Словно сочувствие — сострадание — есть единственный источник силы?
— Тогда, друг мой, ты и империя обречены.
К'рул задумался. — Путь Эрастраса окончится в тупике.
— Путь Эрастраса не озабочен концами и тупиками, лишь самим движением.
— Ты можешь оказаться прав.
— Я помогу тебе, но лишь временно. Не желаю созерцать твое бесконечное умирание. Но в том, что нужно делать здесь и сейчас, Ардата очень важна. А она не любит меня.
— Замолвлю словечко за тебя, Скиллен Дро, и буду надеяться на… — он улыбнулся, — некоторое сочувствие.
Они отвернулись от Витра и пошли на север, не забывая огибать обожженные кислотой края.
'«рул думал, что Ардата найдет противоречия между своими целями и его просьбой. Интересно, понимает ли Скиллен Дро? «Но решать будут драконы. Что может быть тревожнее, чем выбор дракона в арбитры справедливости?»
Ночь опускалась на мир, первые звезды зажглись над головами. Они шагали, без обмена словами зная: путь окончится лишь в самом Старвальд Демелайне.
Он помог Ардате сопоставить сломанную кость (каждый обломок был толщиной с запястье Тисте). Вытягивая тяжелую ступню, дабы она могла подвинуть кость под слоем кожи, он ощущал себя на редкость ничтожным. Против такого воина он был бы ребенком; при всех навыках работы с мечом Канин Трелль мог бы смести его и бросить, не сочтя достойным внимания.
Гадкое чувство, это смирение. Дела прошлого, что казались такими огромными и весомыми, на деле — мелкие подробности мелкой жизни. Оставив ее сшивать тело Трелля, он удалился, чтобы забрать любимую секиру Тел Акая. Игнорируя двух женщин — Тисте (которые были кем угодно, но не Тисте), прошел к берегу Витра. За короткое время горькие пары над мертвым песком сделали железо пестрым, лишив гордой полировки. Он запыхтел, поднимая тяжесть с почвы, и не раз пошатнулся, возвращаясь на гребень.