Урусандер не сразу хмыкнул, ответив сухим тоном: — Я выронил цепь и теперь зверя не ухватить. Понимаю, как это видят Аномандер и прочая знать. Вета Урусандер ждет в Нерет Сорре, предвкушает начало сезона войны.
Она промолчала.
— Шаренас, какие вести ты принесла?
Какие вести? Ну, вполне понятный вопрос. «И все же… благая Бездна, на какой остров я ступила? Какие запретные моря его окружили? Одна ли я скакала по лику зимы, рассматривая свежие курганы? Вот он стоит, ожидая вестей из внешнего мира. Ваш остров, сир, не нанесен ни на одну из карт. Кедаспела? Забудьте про дурака! Мы сходимся с обнаженными мечами! Урусандер, и зачем я сюда полезла?» — Сир, командующая Торас Редоне не в строю. Говорят, сломлена горем.
На хмуром выбеленном лице не заметно было признаков неискренности. — Не понимаю. Она потеряла кого-то близкого?
Шаренас медлила с ответом. Это не было вызовом смелости — она готова была доложить правду, как подобает самым преданным капитанам Урусандера. Но ее испугала невинность старика — «неведение, похоже, ставшее результатом отпущенной цепи. Вижу скорее не Отца, а дитя. Возрождение, Синтара? Да, и у него холодная, холодная колыбель». — Сир, похоже, Хунн Раал мало рассказывает вам о многих своих действиях по всему королевству. Я всего лишь еду по следам и замечаю всё, хотя, нужно сказать, вижу мало приятного.
При упоминании имени Раала лицо командира исказилось. — Он стреножен, уверяю тебя. Война с отрицателями — нелепое извращение нашего дела. От нее вышло больше вреда, нежели пользы. Он не понимает правосудия, да и просто разума лишился. — Урусандер снова обернулся к югу, закрыл лицо рукой, но неуверенно — будто не понимал, что обнаружат пальцы. — О чем же ты должна рассказать, Шаренас? Откуда такая неуверенность?
— Чуть позже, сир, если позволите. С моего отъезда здесь произошли перемены.
Он бросил на нее взгляд. — Боишься сделать неверный шаг?
«Дурак. Я боюсь твоих шагов» . — Верховная жрица заняла высокую позицию. Сам Хунн Раал сидит ныне в чаше ее ладоней? А капитан Серап? Сир, я должна знать — кто ваш советник по государственным делам?
Урусандер скривил губы. — Я принял ответственность за Легион. — Голос его дрогнул от подавляемых эмоций, то ли гнева, то ли стыда. — Я заново обдумаю справедливость нашего дела. — Он помедлил. — Капитан, мне не предлагают советов, да я и не прошу. Возможно, теперь, с твоим приездом, всё изменится. Но остальные… они приходят в облаке смущения и оставляют меня озадаченным, заставляя чувствовать себя слепым глупцом.
— Они ничего не говорят вам?..
— Говорят только о предстоящем браке. Как будто решать им!
«А, вы заметили их презрение. Значит, теперь так? Праведная ярость угасла за горизонтом, унесена белыми ветрами. А передо мной Вета Урусандер, седеющий волк с оскаленными зубами». — Сир, то, что вы готовы назвать браком, они называют махинацией. Соединенные руки должны крепче ухватиться за рычаг. Это не любовный союз. Не взаимное уважение. Скорее они хотят бросить вас на наковальню, свить два клинка, выковывая одно новое оружие.
— Чтобы завладеть?
Она чуть не отступила при виде огня в очах, пламени почти неестественного в своей яркости. «Зубы не выпали, но все же я чую его… беспомощность. Таковы знаки благословения Синтары? Белая кожа и ослепительные огни Лиосан… бесполезны? Она скорее проклинает, нежели дарит благо? Куда тянется ее новообретенная сила, и что Синтара увидела в Хунне Раале?» — Я полагаю, владыка, что они решатся завладеть оружием, даже сознавая угрозу острого лезвия, ненадежного захвата, возможность потерять равновесие — и нанести размашистый удар, не жалея невиновных.
— Ты правильно говоришь, — резко отозвался он, — ненадежное оружие. Какая разница, что они замышляют или ожидают. Подумать только — так смотреть на командующего Легионом и богиню! Словно на простые оружия их амбиций. Я поговорю с ней!
— Сперва им нужно было прочертить путь, потому вас и вынуждают медлить. Сир, вы действительно желаете… не делать ничего?
— Веря любому гонцу? Капитан, тебя недостаточно?
— День ото дня, сир, мои заверения о вашей знаменитой верности и стремлении к миру звучат все более пустыми. «И пусть это тебя уязвит, Урусандер. Слова мчатся грозовыми тучами над пропитанной кровью страной. Они кажутся высокими и благородными, но тени их ничтожны».