* * *
От нашел Худа у скромного очага с воображаемым пламенем. Холодные языки мелькали в сумраке. Сев на корточки, он заговорил тихим голосом: — У нас проблема.
— Знаю.
— Мы почти убили этот Дом Азата, а то, что осталось, умирало много сотен лет. Кем бы ни был тот дух, он упрям и зол, слишком силен для старого двора.
— Девятеро сородичей накормили двор, — буркнул Худ, протянув руки над огнем. — Никто не вышел назад, что бы мы ни делали с домом.
— Очень давно, Худ. Тогда у него было побольше удали.
— Что думаешь?
— Призвать Зодчего.
Худ оскалил клыки в горькой усмешке. — Испытываешь мой нрав, капитан.
— Тогда что предложишь ты?
— Серегалы.
От прищурился, смотря на Худа. — Значит, ты не особенно заинтересован в их обществе.
— Простая наглость дала им статус богов. Они безумствуют. Несут мрак. Заслужили вечное презрение остальных Тоблакаев и яростную вражду Теломенов. Еще хуже: забыли умение мыться.
— Значит, бросишь перед ними вызов?
— Лучше всего будет, если они преуспеют — и падут. Полагаю, девятеро пропавших Джагутов будут рады им во дворе.
— А умирающий дом?
— Призови своего Зодчего, если нужно. Сомневаюсь, что он ринется на зов, как щенок.
От продолжал взирать на Худа. Наконец, встал со вздохом. — Она склонна к необдуманности, скажу тебе. Но…
— Инстинкты ее здравы.
— Именно, — кивнул Худ.
— Так пришли Серегалов ко мне, — велел Худ. — Мнят себя достойными стать моим авангардом? Пустые слова. Надо проверить.
— Во дворе Азата?
— Во дворе Азата.
— Худ, ты станешь смертью для нас всех.
Худ хрипло хохотнул. — Поистине стану, От. Ты колеблешься?
— Нужно найти ей попечителя.
— Нет, не нужно. С ней будет Аратан. Вместе они вернутся в Куральд Галайн.
От скривился: — Еще одно пророчество?
— Нет, отвечал Худ. — Я пошлю их домой более прозаическим путем. Пнув под зады.
* * *
Безымянный вожак Серегалов прочесал ногтями клочья бороды, выуживая сучки и старые кусочки пищи, дождем посыпавшиеся на грудь. — Глас рычит, вызывая, — рявкнул он оглушительным басом. — Боль в черепе. В моем черепе. В черепах компаньонов. Мы не как прочие Тоблакаи. Мы достигли могущества. Сородичи почитают нас, и поделом. Теломены и Тел Акаи боятся нас…
Фырканье донеслось из — за бледного света Худова очага.
Как один, все одиннадцать Серегалов обернулись на звук, разнообразные лица кривились на разный манер. От подавил вздох и крякнул. — Не обращай внимания, — сказал он вожаку Серегалов. — Любопытная женщина из Тел Акаев. Кажется, она завела привычку следовать за вами, если вы сами не заметили.
Вожак оскалил желтые зубы. — О, мы заметили, капитан. Хотя она предпочитает прятаться во мгле, как все трусы.
Смутно видимая грузная фигура, кажется, пошевелилась. — Просто жду, когда один отобьется. Я брошу ему вызов и убью. Но вы обретаете храбрость только в своре. Назову вас громилами и трусами.
От потер лицо и повернулся к Тел Акае. — Хватит, Силтанис Хес Эрекол. Найди иное время для вызовов. Худу нужны эти Серегалы.
— Но Худ сидит вон там и молчит.
— Тем не менее.
Выждав время, Тел Акая по имени Эрекол вроде бы шевельнулась, пожимая плечами, сделала шаг назад и пропала во тьме.
Вождь Серегалов еще ухмылялся. — У нас много вызовов. Разберемся с каждым в свое время.
— Ах — пробормотал Худ со своего места у огня, — значит, Силтанис Хес Эрекол сказала верно. Не хотите разбивать наглую стаю, так любящую рычать и вздыбливать шерсть.
Вожак скривился. — Мы войско. Отборный отряд. Сражаемся как один. Пусть Эрекол соберет сородичей и назовет место боя. Мы убьем ее и каждого глупца, что будет с ней. Но ты, Худ — к чему тебе дразнить и оскорблять нас? Не назвались ли мы твоим авангардом? Не разглядел ли ты нашу свирепость?
— Есть сомнения, — отозвался Худ. — Многие замечательные воины влились в мой… легион. Многие достойны войти в авангард.
— Собери их, — зарычал вожак. — Множество, чтобы встали против меня и моего рода. Получишь ответ на сомнения.
— Потеряв слишком многих достойных союзников. — Худ покачал головой. — Капитан От не рассказал вам о древнем враге? Вы не впали в гнев, слыша его вечный рев в черепах? Я готов послать вас на него, поручить принести молчание гнусной твари. Покажите мне мастерство в этом бою, Серегалы, и передний строй ваш.
Вождь крякнул, снимая со спины массивную секиру с двойным лезвием. — Это мы можем!
От кашлянул. — И отлично, друзья. За мной?
— Веди, капитан!
Едва топот затих вдалеке, Тел Акая снова показалась, встав перед очагом и Худом. Широкое скуластое лицо было спокойно и бледно в отраженном свете. — Наслаждаешься играми, Худ.
— А, Эрекол. Присоединяйся, пока я объясняю насчет вскрытия нарывов.
— Я могла бы послужить не хуже древнего жуткого бога, что пленен деревом. По одному за раз.
Худ долго смотрел на нее. — Знаю кое-что из твоей истории. Твоих… мотивов. Но разве твой сын не жив?
— Остался на попечение других.
— Ты здесь лишь во имя мести или желаешь вступить в мой легион?
— В легион? В твою толпу дураков, ты об этом?
— Название я еще не придумал.
Она засмеялась и присела на корточки. — Месть. Серегалы выскакивают из подлых засад, и супруги Тел Акаев рыдают. Я сыта их дерьмом, всеми этими пустыми и хвастливыми словами. Да, я пришла убить твой надутый авангард, а ты снова и снова мне мешаешь. Что я должна думать?
— Где твой сын?
— На прочном корабле.
— В каком море?
— Западном. Они плывут по проливу Борозды, охотясь на дхенраби.
— Поблизости от земель Верховного Короля, значит.
Она пожала плечами. — Тел Акаи никого не боятся.
— Не мудро. Верховный Король дал защиту дхенраби и местам их размножения.
— Мой сын в безопасности. А какое тебе дело, Худ?
— Горько видеть разобщение, Эрекол.
— Я не просто мать. Я избранная охотница племени. И здесь я на охоте.
— Стая боится тебя, не даст случая перебить своих членов поодиночке.
— Они совершат ошибку. Я что-нибудь изобрету…
— Скорее они нападут всей сворой и одолеют тебя. Обвинения в трусости редко тревожат победителей.
— Что предлагаешь?
— Иди к Дому Азата. Там будет заварушка, уверен. Некоторых Серегалов заберут. Двор желает их. Дому нужна их кровь, их сила.
— Кто обитает внутри?
— Никого, — отвечал Худ. — Никого уже пятьсот лет.
— Каковая судьба стража?
— Мы его убили. Да ошибка. Опасная. Достойная сожаления. Если встречу его за Пеленой Смерти, извинюсь.
— Значит, от твоей руки?
— Нет. Но это не имеет значения. Джагуты могут быть одиночками, но нельзя отрицать, что мы — одно, и ответственность делится на всех. Как сказал бы Готос, цивилизация играет в игру удобных отговорок. Мы. Они. Бессмысленные границы, спорные различия. Мы, Джагуты — один народ. Народ должен разделять все общие грехи и преступления. Все иное — обман и ложь.
Эрекол покачала головой и выпрямилась. — Приму твое предложение и устрою засаду, когда они не будут ожидать.
— Желаю удачи, Эрекол.
Она сделала шаг, замерла и оглянулась. — Что за видение тебя посетило и что с моим сыном?
— Вижу его в тени Верховного Короля. Не лучшее место для обитания.
— Откуда в тебе дар пророчества, Худ?
— Сам не уверен, — признался Худ. — Может быть, так: я все ближе к покрову смерти, а ее особенностью думаю, является вневременность. Былое, настоящее, грядущее как одно.
— Смерть, — шепнула она, — как народ.
Худ склонил голову, удивленный ее словами, но промолчал.
Она ушла. Пламя мерцало, став тусклее и холоднее, будто лишилось жизни. Смотрящий в него Джагут кивнул своим мыслям. Дела выстраиваются удачно, решил он. Снова протянул руку к огню, чтобы украсть остатки тепла.
* * *
— Закрыта дверь или открыта, Кория, но здесь никого.
Они стояли в гостиной, уютной благодаря густым коврам; два кресла окружали очаг, в коем тусклыми глазами мерцали угли. Воздух был теплым, но затхлым, ничтожный очаг рождал слишком много света.