— Сколь долго? — воскликнула она. — Сколь долго должны мы ждать конца страданий?
Нарад взвесил в руке меч. — Видишь — буря возвращается. Не очень долго, склонен я считать. Совсем недолго, моя королева. — Еще не закончив речь, он уже знал: это ложь. Но придется держаться фальшивой уверенности — ради нее.
Она спросила: — Нарад, кто убил Драконуса? Кто сковал его в мече, в собственном творении? Я не понимаю.
Он помедлил и не обернулся. — Да. Именно. Это странно, — признал он. — Кто убил Драконуса? Тот же, кто его освободил. Лорд Аномандер, Первенец Тьмы.
— Еще один, — зашипела она, — которого не готов был рисовать брат. Скажи, принц, откуда ты всё знаешь?
Силуэты скучивались за пеленой, яростной стеной. — Ответ есть, но лишенный смысла. — Он колебался. Оглянулся на нее. — Говоришь, корону кто-то носит?
Она кивнул, выцветая и пропадая.
— Кто? Когда я ее повстречаю?
Она исчезла.
Он встал лицом к морю, взгляд скользнул по остову убитой им драконицы. «Леталь Менас. Чувствую твою кровь в теле, жар всего, что ты знала и ощущала. Однако в сравнении с чувством вины ты — просто шепоток. И все же… откуда ты узнала то, что знала?
На вашем языке, Элайнта, менас — имя для Тени. Имя, которое ты так старалась дать узкому пляжу, Эмурланну. Твой голос доносится из наполовину зримого, из места ни здесь ни там, и в сумерках — словно наспех начертанных взмахом сухой рваной кисти — я вижу трон…»
Еще взмах ресниц — и перед ним лес, угрюмый даже в зимней белизне и черноте. Восток окрасился белесой зарей. Он дрожал, суставы окоченели, он не чувствовал ног в набитых соломой сапогах. Послышались шаги; он обернулся и увидел Глифа.
— Йедан Нарад, ты задержался в Дозоре. Видения обессилили тебя. Идем, костер разожжен.
Он смотрел на отрицателя. — Вас использовали.
Глиф неловко пожал плечами. — Мы сделали мщение богом.
— Простой ответ, но сомнительный.
— Так кто, Йедан Нарад?
— Кто-то, ищущий убежища. Против того, что будет. И он потратит наши жизни, Глиф, чтобы защитить свою тайну.
Впервые Глиф показался ему неуверенным. Взгляд скользнул прочь и вернулся. — Ты обещал нас лорду Аномандеру.
— Нет. Он тоже неведающий игрок.
Вздох Глифа поплыл в морозном воздухе. Вдох и выдох. — Я лучше буду верен богу мщения.
Нарад кивнул. — Легко кормить, но невозможно ублажить. Вижу поклонников без числа, веру слишком упрямую, чтобы умереть, слишком глупую для мудрости. Но если я — верховный жрец, берегись! Моя жажда мести не ищет чужих лиц. Только мое.
— Ибо остальные мертвы.
— Остальные будут мертвы. Да.
— Йедан Нарад, в то день я найду тебя.
— И сделаешь что должно?
— Да.
— Отлично, — бросил Нарад. — Рад слышать.
— Позавтракаешь с нами, Йедан Нарад?
Поглядев на костер за спиной Глифа, он заметил, что даже завернутая в шкуру Лаханис ищет местечко потеплее. — Да, — сказал он. — Спасибо.
* * *
Сержант Тряпичка преодолела половину пути к монастырю Яннис, когда конь поскользнулся на льду, скрытом под тонкой пленой снега, и упал, хрустя костями и визжа от боли. Пытаясь соскользнуть с седла, Тряпичка неловко плюхнулась среди усеивавших склон валунов, сломав плечо и ключицу.
Травма, казалось, позволила холоду заползти в тело; она сидела на склоне, тяжело дыша от боли и следя, как животное бьется на скользкой тропе. Снег запятнали грязь, конский кал и капли крови. Ноздри скакуна раздувались, глаза выпучились. Она могла бы вонзить ему клинок в горло, подавляя печаль мыслями о милосердии. Но даже пошевелиться оказалось трудно.
«Полпути. Кто так жестоко со мной поигрался?» Ни шанса вовремя добраться до трясов, ни шанса предупредить о близком нападении. У нее нет даже уверенности, что возможно вернуться в Манелет.
Дорога вела ее вдоль низких холмов на восток. Сейчас она сидела спиной к зубчатой возвышенности, ровная долина казалась чуть белее неба. Близилась новая буря.
Хрип коня разбудил ее от дремы — она чуть не заснула, не упала в нечто бесформенное и странно теплое. Тряпичка поморгала, рассматривая животное. Оно уже не сражалось за жизнь, а лежало, тяжело дыша, к пару выдохов примешивалась алая пена. «Легкое. Пробито легкое».
Вытащив меч, она поползла к тракту. Используя оружие как опору, втыкая в плотный лед, сумела встать.
— Наслаждаешься его страданиями?
Тряпичка развернулась, поднимая меч, но снова задохнулась от боли.
Стоявшая пред ней женщина была белокожей и златовласой. Худой, почти тощей, словно тело навек застыло во времени быстрого девического роста. Одетая в платье из льна и сапоги, похоже, связанные из травы, она стояла, не замечая холода.
Чужачка была безоружной, так что сержант обернулась в сторону коня. Приготовила меч, глядя на бьющуюся яремную жилу. Но рука коснулась здорового плеча, женский голос донесся на теплом, ласкающем щеку дыхании: — Это был просто вопрос. Теперь я вижу: ты готова была избавить его от мучений.
— Я ранена, — сказала Тряпичка. — Не смогу ударить сильно, так что нужна точность.
— Да. Вижу. Можно помочь?
— Я не отдам тебе клинок.
— Нет, что ты. — Рука женщины соскользнула, она прошла вперед, став между Тряпичкой и умирающим конем. Села на корточки и положила ладонь на шею животного. На миг показалось, что зверь утратил цвет, даже гнедая шкура выглядела серой — но иллюзия тут же развеялась. И, видела Тряпичка, конь уже не дышит, глаза закрылись.
— Как ты это сделала?
Чужачка выпрямилась. — Я многое узнала о милосердии, — улыбнулась она, — от подруги-хранительницы. Мой поступок тебе по душе?
— А имеет значение? Сделано. Я скакала на восток.
— Да.
— Нужно доставить послание.
— Теперь оно запоздает. К тому же ты ранена, близится шторм, он добавит тебе страданий.
Тряпичка подалась назад. — Если хочешь покончить со мной, как с конем… я стану возражать.
Женщина чуть склонила голову: — Умей кони говорить, что сказал бы этот?
— Он умирал.
— Ты тоже.
— Нет, если найду укрытие в холмах. Переждать худшее время бури.
— Я воспользовалась пещерой. Недалеко. Пойдешь со мной?
— Особого выбора нет. Да. Но сначала… не поможешь снять вещи с седла?
Вместе они подобрали снаряжение Тряпички. Конь еще источал тепло и, случайно коснувшись бока, Тряпичка вновь увидела мгновенную вспышку бесцветности. Отдернула руку и заморгала. — Ты видела?
— Что?
— Ничего. Не будешь так любезна, не донесешь их?
Женщина взяла сверток.
— Веди же, — попросила Тряпичка.
Снова улыбнувшись, женщина пошла вверх по холму. Осторожно ступая, щадя раненую сторону, Тряпичка брела следом. — Ты не назвалась, — бросила она.
— Но и ты не сказала свое имя.
— Сержант Тряпичка. Ты упоминала подругу. Я знаю… знала многих хранителей. Кто был тебе подругой?
Они обогнули вершину и начали спускаться вглубь холмов. — Ее звали Фарор Хенд.
Тряпичка не сразу отозвалась: — Вполне вероятно, что она мертва.
— Нет. Она жива.
— Ты ее видела после битвы?
— Она жива.
— Ты та, которую зовут Т'рисс. Азатеная.
Сейчас они шагали по узкой извилистой тропе в обрамлении отвесных известняковых стен. Через пятнадцать шагов тропа внезапно вывела в низинку, усыпанную осколками камней, среди которых попадались и куски штукатурки. В стене зияло устье широкой и низкой пещеры.
Тряпичка прищурилась, изучая сцену. — Это было замуровано. Крипта, верно?
Т'рисс стояла лицом к пещере, прижав пальчик к губам. — Крипта? О да, полагаю. Там было тело.
— Бегущего-за-Псами?
Она обернулась к Тряпичке, поднимая брови. — Бегущие-за-Псами. Крепкие, да? Широкоплечие и сильные, толстые кости, тяжелое вытянутое лицо, а глаза мягкие, синие или серые? — Она покачала головой. — Нет, не Бегущий.
Тряпичку уже трясло. — Мне нужно внутрь. Нужно развести огонь.
— Он уже разведен. Расселина вверху забирает дым, хотя дыма и немного. Кости очень стары, полагаю я, раз пылают так охотно.