Силхас не отрывал от него глаз. — Азатенай, вы должны понимать: целый народ может быть поглощен подобным страхом.
— И он машет лапами, нападая зачастую сам на себя — на родню, на соседей. Страх становится бешеной лихорадкой, сжигает все, чего коснется. Да, всё это предельно глупо.
— Вообразите, Азатенай, этот страх, если ему даны магические силы. Вы призываете погрузить в пожар весь мир.
— Но, может быть, именно так вы процветете?
С недоуменным выражением на лице Сильхас сел на место. — Вы заставили меня почитать зиму. Молюсь, чтобы нынешний сезон не окончился.
— Когда вы призовете Легион Хастов?
Сильхас моргнул, пожал плечами: — Скоро, думаю. Но это нелепо. Мы собрали армию оборванцев в безумном железе, чтобы бросить против лучшего войска государства.
— А дом-клинки Великих Домов?
— Я удивлен вашему интересу.
— Не к дом-клинкам, — согласился Гриззин Фарл. — Но я предвижу нечто, ожидающее Легион Хастов — хотя слишком смутно. Лишь ощущение, будто его судьба лепится, готовит невообразимое будущее.
— Можно уже считать их проклятыми, — сказал Сильхас. — Легион стал отражением государственного безумия. Нет славы в том, чтобы вылезти из могил. Как и из рудников, из свежих курганов. Какой бы дух не впаял Хаст Хенаральд в железо своих кузниц, гибель трех тысяч запачкала его. Так вы еще удивляетесь, что я не готов призвать такую армию?
— Их участь не вам решать, Сильхас Руин.
— Правда? Так кто ее определит?
— Я дурной пророк, — заметил Гриззин Фарл. — Но вижу смутное пятно, слышу голос, отдающий приказы.
— Но не мой.
— Нет. Этот голос принадлежит Аномандеру.
Сильхас прерывисто вздохнул. — Так он возвращается. Хорошо. С меня уже хватит. Скажите, Азатенай, есть ли более быстрые пути к волшебству?
Вопрос обдал Гриззина Фарла холодом. Он уронил взор на кружку в руках, видя тусклый отблеск света на поверхности эля. — Не те, — сказал он, — которые вы приветствовали бы.
— Все же хочется услышать.
Гриззин Фарл покачал головой, вставая. — Я слишком долго заставляю ждать историка. Друг мой, забудьте последние слова. Дурной совет. Предстоящие дни будут достаточно плохи и без обращения к подобным соблазнам. — Поклонившись лорду, Азатенай покинул стол.
«Защитник Пустоты, не этого пути, никакого пути. В следующую встречу я, разумеется, поддамся твоим настояниям, Сильхас Руин, увижу амбиции, кои ты оправдаешь необходимостью. Легкие пути не следует приветствовать — это я сказал — но убившему страх не страшны чужие предостережения, верно?
Драконус, Каладан Бруд. Неведомая сестра Т'рисс. Смотрите, что мы тут начали. Волки проснулись, а мы бросаем слова на кровавую тропу.
Пусть найдут способ ублажить голод, как и следует.
Но ох, что же мы тут начали!»
Снаружи небо над улицами уязвимого города казалось странно разбитым, тьма и свет ползли, будто осколки, будто рассыпалось грязное стекло. Гриззин Фарл смотрел увлажнившимися глазами.
Цинизм и ярость, пьющие друг друга. «Этак можно снова ощутить себя молодым».
Он пошел в Цитадель. Пора было поговорить с историком.
* * *
Орфанталь застыл на пороге. Он видел историка Райза Херата, усевшегося в кресло около камина, который только что пробудился к жизни. Комната была промозглой и темной, лишь языки пламени плясали на дровах.
— Он здесь, — сказал историк, показывая на пол у башмаков. — Входи, Орфанталь. Ребрышко прибежал такой запыхавшийся, что я думал, ты его загнал.
Стискивая деревянный меч, Орфанталь вошел. Пес, прикорнувший у очага, успел уже заснуть.
— Слишком много битв за один день, Орфанталь. Он уже не так молод, как прежде.
— Стану воином, у меня будут ручные волки. Два. Натасканные для войны.
— Ага, ты предвидишь для нас долгую войну.
Орфанталь присел у камина, левый бок обдало теплом. — Кедорпул говорит, эти вещи никогда не кончаются. Если не одна причина, так другая. Потому что мы любим драться.
— Не всегда так было. Было время, Орфанталь, когда мы любили охоту. Но и тогда, согласен, мы жаждали крови. Мы приручили животных, которыми можно питаться, но охотники не унимались. Были как детишки, не желающие взрослеть — ведь власть таится в возможности дарить жизнь или смерть. Невиновность жертв для детей не важна. Их желания слишком себялюбивы, чтобы думать о жертвах капризов.
Орфанталь нагнулся, чтобы почесать рваные уши Ребрышка. Пес вздохнул во сне. — Грип Галас перерезал одному мужчине горло. От уха до уха. Потом отрубил голову и написал что-то на лбу.
Райз довольно долго молчал. Потом хмыкнул: — Ну… У нас действительно война. Грип Галас ведь спас твою жизнь?
— Он убил того мужчину ради лошади.
— Полагаю, он видел в том нужду. Грип Галас — муж чести. Он отвечал за тебя. Готов поспорить, что ты видел тогда гнев Грипа. В наше время быть на другой стороне — преступление, караемое смертью.
— Герои не злятся.
— Еще как, Орфанталь. Наверняка. Зачастую именно гнев влечет их на героические дела.
— И что их злит?
— Несправедливости мира. Когда это затрагивает их лично, герои негодуют и полнятся несогласием. Герой не потерпит то, что «должно быть». И он не думает. Он действует. Свершает подвиги. Нечто невыразимое становится явным и, видя, мы не можем дышать. Можем лишь восхищаться храбростью и умением отвергать правила.
— Не думаю, что Грип Галас герой, — ответил Орфанталь. Огонь разгорался в камине, пламя охватывало колотые поленья. Скоро ему будет слишком жарко сидеть, но не сейчас.
— Вероятно, нет, — согласился историк. — Он, боюсь, слишком прагматичен для героизма.
— Что вы делаете в покоях Гриззина Фарла?
— Жду его возвращения. А ты?
— Искал Ребрышко. Он часто сюда ходит. Они с Гриззином друзья.
— Помню, будто Азатенай вытащил пса из Дорсан Рил. То есть спас жизнь. Уверен, это может выковать связь.
— Лорд Сильхас Руин тоже друг Гриззина.
— Точно?
Орфанталь кивнул. — У них общая беспомощность.
— Прости?
— Так говорит Гриззин. Белая тень темной силы брата. Кожа, говорил он, подведет Сильхаса, хотя это и несправедливо. Многие делают нехорошие вещи, чтобы скрыть внутренние недостатки.
— Похоже, Азатенаю много есть что сказать тебе.
— Потому что я молодой, — объяснил Орфанталь. — Он говорит, потому что я не понимаю, о чем он. Так и сказал. Но я понимаю его лучше, чем ему кажется. Я видел сон, там была огромная дыра в земле позади меня, и она росла, а я бежал чтобы не упасть в нее, пробегал через каменные стены и горы, и по дну больших озер, через лед иснег. Бежал и бежал, чтобы не свалиться в дыру. Если бы не та дыра, я никогда не пробежал бы сквозь стену и так далее.
— Итак, нас приводят в действие скрытые недостатки.
Орфанталь кивнул. Попятился от растущего пламени, но комната оставалась холодной.
— Как продвигаются твои занятия?
Пожимая плечами, Орфанталь снова погладил бок Ребрышка. — Кедорпул занят всей этой магией. Я скучаю по маме.
— По тете, ты имел в виду.
— А, да. По тете.
— Орфанталь, ты уже встречал другую заложницу Цитадели?
Он кивнул. — Молодая. И стеснительная. Убегает от меня в безопасную комнату. Запирает дверь, чтобы я не мог войти.
— Ты ее преследуешь?
— Нет, пытаюсь быть добрым.
— Предлагаю попробовать что-то менее… назойливое. Пусть она придет к тебе.
— Еще я скучаю по Сакули Анкаду. Она пьет вино и все прочее. Как будто уже взрослая. Всё знает о Великих Домах и знати, кому можно доверять, кому нет.