Огонь там и тут затронул лес, оставляя выжженные поляны и полосы, руины деревень. Осталась и вонь, делающая кислым холодный воздух. Тем не менее она находила следы: неровные провалы оленьих копыт, отпечатки когтей хищников, пропадающие под новым снегом крестики мелких птиц и стежки торопливых мышей.
Она бросила лошадей, сняв седла, уздечки и удила, зная, что животные найдут обитаемые места, когда нужда в пище и укрытии умерят восторг от нежданной свободы. Прирученные звери по природе своей ищут хозяев, или так она всегда полагала. Поколения и поколения зависимости превратили привычку в необходимость.
«Возможно, так и с нами, Тисте. Я познала слишком много одиночества. Но оказавшись среди сородичей, что же сделала? Как часто мы принуждены уничтожать то, в чем нуждаемся, словно влекомые ко злу, как ручьи тянутся к морю?»
Отягощенная мыслями, она двинулась, забираясь в гущу леса. Прошла через сожженные стоянки, находя кости, еще не избавленные от хрящей. Обнаружила под тонким одеялом снега тело убитого ребенка.
Гнев — сильная эмоция, но слишком часто она тонет в беспомощности, мало чего достигая своими содроганиями. Впрочем, Шаренас еще может им питаться, когда необходимо насилие. Однако гнев дает мало пользы, когда дело сводится к борьбе за выживание.
«Кагемендра, где ты? Почему мне хочется ощутить объятие твоих рук, твердых как старые ветви, почувствовать тоску твоих ласк? Ты как будто предлагал нежность зимы, а я застывала, не зная, какое время года выбрать. И все же я тоскую по тебе.
Знаю, ты не мой. Нет смысла воображать невозможные сценарии. Твой путь ясен и честен. Уже это разлучает нас. Я обречена оставаться чуждой, и ты не можешь не ответить тем же».
По лесу разносились звуки. Она не была одна. Крики вдалеке — резкие, алчные, радостные. Они будут гнать, ведя к намеченному пункту, где ее участь будет решена выпадами клинков. Ей уже загородили путь на юг. Сейчас ее преследуют разведчики, преимущество остается за ней: их слишком мало, заслон можно будет проломить, особенно если пойти назад, снова в открытые пустоши.
Но разведчики — только передовой отряд. Из Нерет Сорра вполне могли послать половину роты с лейтенантом или даже капитаном во главе. Разведчики должны травить ее, заставлять двигаться. Подойдет регулярная пехота и начнет настоящую охоту. Ей не найти избавления на востоке.
«Кагемендра, гляди, что я наделала. Гляди, куда меня занесло. Начала свою войну против Легиона Урусандера. Найду ли я союзников во врагах Легиона? Трудно сказать. К чему им звать предательницу, убийцу в свой лагерь? Ох, как шатко знамя праведного воздаяния. Посмею ли я понести его пред собой, защищая то, что сделала?»
Она шагала на запад, держась оленьих следов и молясь, чтобы снегопад стал сильнее. Но небо дремало, снежинки падали вяло, как неразумные обрывки забытых снов. «Знаю. Ты хмуришься при мысли о ярости — ты многое понял и не веришь эмоциям, ни своим, ни чужим. Что в твоих глазах, осуждение? Избавься от жажды судить. Когда женишься, тебе будет не к лицу, ты вызовешь тот же ответ, и поделом.
Пожалуй, оставлю тебя с собой, для компании. Молчи. Это твое время года, Кагемендра».
Она уловила треск ветки впереди, чуть справа. Вытащила клинок и пригнулась, продвигаясь — мокасины почти не издавали скрипа на запорошенной тропке.
Женщина искала где скрыться, наверное, чтобы устроить засаду, но оказалась в густых зарослях сухого кустарника, частично захваченного давним пожаром. Ветки не гнулись, а ломались. И все же, окажись Шаренас чуть дальше или ближе, могла бы попасть в ловушку.
Теперь же она обошла затаившуюся лазутчицу с фланга, шагая очень осторожно, пока под ногой что-то не зашелестело. Женщина повернулась, но Шаренас уже устремилась вперед, вгоняя меч сквозь кружево веток и сучков.
Издав слабый крик, женщина отпрянула, стараясь увернуться. Однако ветки сзади помешали, согнувшись и толкнув ее обратно, как раз на пронзивший грудь клинок.
Шаренас подошла, резанув по правому бедру, рассекая тело до костей. Кровь хлынула потоком, раздался громкий вопль.
«Теперь они поспешат». Шаренас повернула меч и ударила снова. Выпад пересек артерию, почти отрезал ногу. Освободив лезвие, она встретила испуганный, потрясенный взгляд и, стряхнув кровь с меча, отошла в лес.
«Нужно было добить — но ее смерть гарантирована, слишком быстрая и большая потеря крови. И все же она может оказаться стойкой, укажет друзьям, куда я ушла.
Ох, Шаренас, думай лучше! Твои следы ясны!»
Позади сходились голоса, лес огласился нестройными звуками; Шаренас боролась с паникой, проклиная ситуацию, в которую попала. «Я уже мыслю как преступница, горожу одну ошибку на другую. Унаследовала всю их глупость».
Тихо бранясь, она ускорила шаги.
* * *
— Ничто не должно искажать величие веры, — говорила Синтара ученому, что сидел за столом. — Отец Свет доказал свою ценность, обнаруживая нежелание. Он говорит лишь за солдат, за союзников, не думая о себе. Вот манера, подобающая богу или королю.
Рука Сагандера сжала стило, но не пошевелилась, повиснув над пергаментом. Его глаза имели обыкновение слезиться в сверхъестественном свете, рука частотянулась вниз, будто желая погладить отрезанную ногу. Иногда она слышала бормотание — он говорил с демонами боли, умоляя прекратить мучения. Временами ей казалось, что он молится демонам. «Полезность этого типа», думала она, наблюдая за ним с возвышения помоста, «возможно, подходит к концу».
— Мои указания смущают вас?
Сагандер с гримасой отвернулся. — Она высмеивает все то, что вы велите делать. Это порок нашего народа, с коим я сражаюсь всю жизнь. Нельзя возвышать низкородных выше их способностей. — Он мрачно взглянул на нее. — Солдаты Урусандера. Даже офицеры. Все пытаются перевернуть правильный порядок…
Синтара ощутила на губах усмешку. — Выбрали неверную сторону, ученый. Скажите еще кому-нибудь и потеряете голову.
— Драконус наш враг, верховная жрица!
— Так вы твердите. Но он уйдет, когда мы закончим. Не будет консорта при дворе Отца Света и Матери Тьмы.
— Вы не улавливаете всей его опасности. Моя судьба — остаться не услышанным. Он странствует по землям Азатенаев. Говорит с Владыкой Ненависти. Совещается с неведомыми силами. Подумайте о его даре Матери! Откуда такое? Скипетр, что повелевает мраком. Простой рисунок на полу — открывающий врата в иное королевство!
— Хватит орать, старик. Я не слепа к угрозе лорда Драконуса. Да, в нем есть загадка. Думаю, он действительно в сговоре с Азатенаями, и мы не знаем о цене сделки. Но вспомните о Т'рисс и даре, что она сделала мне. Без нее не было бы Света.
— Итак, — согласился Сагандер, — Азатенаи играют на обеих сторонах, желая раздора. Желая краха Куральд Галайна.
— Тем хуже, — буркнула Синтара, — что вы не смогли его сопровождать.
— Он не хотел свидетелей своим делам. Они замышляли против меня. Я ничего не знал, попав в ловушку.
Синтара изобразила озабоченность. — Я думала, вы упали с коня и сломали ногу.
— Да, — зашипел он. — Нога. И что? Давно ли небольшой перелом требовал отсечения конечности? Но я был без сознания. Не мог оценить ущерб. Лишен был права выбирать лечение. Они… удачно подгадали.
— У вас нет ни слова для книги?
Он отшвырнул стило. — Не сейчас, верховная жрица. Боль все сильнее. Мне нужно найти лекарства.
«Да. Твои лекарства. Порции настоя забвения. Так ты показываешь преданность богам боли. Кланяешься им. Предлагаешь пьяную улыбку, отступая. На алтаре орошаешь возлияниями горло, оскверняя храм тела». — Конечно. Идите же, ученый. Отдохните.
— Ренарр нужно убрать, — сказал Сагандер, хватая костыли. — Она стоит слишком близко к Отцу Свету. Шепчет ядовитые слова.
— Возможно, вы правы. Я подумаю.