-Зачем я вам понадобился? Я не был на митингах ни разу.
-Ооо, - протянул он, потирая руки и начав листать папку. - Вы, мальчик мой, самое что ни на есть прямое отношение к этому митингу имеете. Хоть вы там и не были, но то, что вы сделали в этот день, повлияет на дальнейшую судьбу империи. Вы, должно быть, очень умный человек, если смогли это все продумать на столько идеально, что до сих пор, сыщики нашего города не смогли найти ни одну улику, которая указала бы на прямую вашу причастность к митингам. Я, Эмиль, могу дать вам гарантию, что историю, которую вы мне расскажете, не узнает никто. Я это делаю только из интересов общества. Я двумя руками поддерживаю вас и ваши идеи. Вы тот, кто нужен нашей империи сейчас. Вы – наше спасение, Эмиль.
Я решил не комментировать. Это для меня слишком откровенный разговор и к этому человеку мне не удалось так быстро привыкнуть. К тому же, недоверие к нему росло в геометрической прогрессии. Погоди, он только что намекал мне на революцию? Что означают его слова «Вы тот, кто нежен нашей империи сейчас»? Он хочет свергнуть власть? Господи, если во мне и есть задатки революционера, я не готов говорить об этом первому встречному. Почему вообще он решил, что я имею отношение к этому митингу? Почему я об этом не помню?
-Эмиль. Как вы тут до сих пор от холода не умерли?
Я не заметил, как оказался у своего стола. На нем, помимо папки, которую принёс журналист, лежали ещё бумаги, записи, рисунки и куча погрызанных карандашей. Бросив беглый взгляд, я приметил один лист, на котором повторялась одна и та же фраза: «Сердцу нежен раскаленный метал» Что это значит? Это он принес?
-Эмиль. Я бы хотел услышать от вас что-нибудь. Расскажете?
Дверь в камеру была открыта, и я увидел коридор. Бревенчатый пол и напротив такая же камера с железной синей дверью, открытой настежь. Возле двери висел ящик, похожий на почтовый, которыми утыканы стены в жилых многоэтажных домах. Может эта папка из такого же ящика, только возле моей двери? Зачем она вообще нужна? После этой мысли я заглянул в папку, но не успев разобрать текст из газетной вырезки, папка закрылась. Лианель перевернул страницу, будто увидев, что я бросил на нее взгляд.
-Эмиль, вы мне не поможете? - человек начал говорить громче, - Чем раньше мы начнём, тем раньше я отсюда уйду, и вы продолжите писать.
-Писать? – опешил я, - что писать?
-Я мельком прочел, то что написано в ваших черновиках. Очень красиво. Вы пишете письмо? Кому?
Я попросил немного времени и взял лист, лежавший возле папки. Письмо было адресовано человеку, которого я называю другом:
Привет, мой друг.
Сегодня утром я вновь осознал, что живу. Моя вечерняя молитва осталась не услышанной и я наивно одураченный сладкими мечтами о перерождении, снова увидел свою комнату, открыв на рассвете слипшиеся глаза. Я не верю ни в себя, ни в него, но каждый вечер я прошу его все же дать мне тот желанный эпилог моей гнусавой жизни, о котором я мечтаю ночами, оставшись наедине со своей мальчишеской наивностью. Единственное, что удерживает меня в этом мире, это осознание того, что он пока меня там не ждёт. Что мое время, по всей видимости, ещё не пришло.
Думаешь мне не приходилось мечтать о том, что я сам смогу в любой момент нарушить его планы и явиться к нему на суд с двумя симметричными отверстиями в районе висков? Ооо, я представляю это каждый раз, когда беру в руки свои револьверы. Ни единого выстрела за все время они пока не сделали, лёжа в моих руках, но когда наступит этот первый раз, для меня он станет избавляющим. Либо я прострелю дорогу к его вратам и познакомлюсь с его истинной любовью, либо сойду с ума и познакомлюсь ближе с желтым цветом, однажды проснувшись посреди ночи в своей палате.
Помню как-то однажды ты мне написала, что нет ничего лучше тотального одиночества. Ты утверждала, что когда человек одинок, он никогда не может быть «Убит» кем-то. Сейчас я испытываю одиночество и меня оно убивает сильнее, чем слова, сказанные тобой в тот вечер. Я сейчас даже не вспомню, когда это было. Месяц назад? Может два? Зато я помню наизусть твоё стихотворение: