— Вы — необычный англичанин, =— отозвался Кадри-бей.
— Я думаю, сэр, что мы все здесь необычны.
— Хорошо сказано. — Оберманн рассмеялся и захлопал в ладоши. — Мы все в Трое удивительные звери. Каждый из нас — деревянный конь.
— Британская империя, — сказал Лино, — породила нескольких бесстрашных людей. Мне как- то довелось работать с Генри Роулинсоном.
— Неужели вы знали его? — недоверчиво спросил Торнтон. — Он мой герой. Я преклоняюсь передним.
— Он еще жив, мистер Торнтон.
— Герой может быть живым, — заметил Оберманн.
— Я работал с ним в Персии, — Лино пропустил мимо ушей реплику Оберманна, — когда он был там британским посланником. Он занимался политикой, но страсть к древности никогда не покидала его.
— Кто такой Роулинсон? — спросила София у мужа.
— Ты никогда о нем не слышала? Он открыл миру Вавилон и Персию. Был великим путешественником по океану мысли. Разве не так, мистер Торнтон?
Лино, увлеченный своей темой, продолжал:
— Когда он был молодым офицером, ему посчастливилось попасть в Керманшах в горах Загрос.
— Там были бандиты, — объяснил Оберманн жене. — Место было дикое, бездорожное. Все это осталось в прошлом.
— Не совсем, — сказал Лино. — Роулинсон находился в нескольких милях от места, звавшегося Бехистун. Это большая скала, футов сто высотой, в отрогах горной цепи Загрос. Она находится на оживленном караванном пути между Экбатаном и Вавилоном. Персидский царь Дарий, царь царей, приказал, чтобы на поверхности скалы было высечено его огромное изображение с поверженными врагами у его ног. У подножия скалы бьет чистый родник с очень холодной водой. Там есть пруд, к которому местные жители приносят свои дары. Это место считается священным. — Незрячие глаза Лино быстро двигались из стороны в сторону. — Кроме изображения царя там была высечена длинная надпись на трех языках. Затем Дарий приказал мастерам уничтожить ступени, ведущие к надписи, чтобы никто не мог добраться туда и обезобразить великий труд. Так и сделали.
— Роулинсон был искатель приключений, — сказал Оберманн. — Он взобрался на скалу.
— Он скопировал надписи, — продолжал Лино. — Затем понемногу начал расшифровывать. Они были сделаны на вавилонском, древнеперсидском и странном языке, известном как эламский. Такое письмо называется клинописью. Буквы в виде клиньев и черточек. Самые древние человеческие слова.
— Это величайший подвиг расшифровки, — сказал Торнтон. — Достойный соперничать с расшифровкой Шампольоном египетских иероглифов.
— Сколько энергии! Сколько проницательности. — Оберманн помолчал несколько секунд. —
— Но нам этого недостаточно. Мистер Торнтон произнес слово "соперничество", так вот, мы должны стать соперниками Роулинсона. Мы должны расшифровать язык Трои. И это будет величайшим подвигом!
— Интересно, — заметил Торнтон, — что язык персов и вавилонян был семитским.
— Но троянцы не были семитами. У них индоевропейские корни. Я это знаю.
— Что вы знаете, герр Оберманн? — спросил Торнтон. — Я хочу сказать, что вы действительно знаете?
— Я знаю себя в греческом понимании этого слова. Я знаю, когда бываю прав.
— Это великий дар.
— Семиты пришли из Месопотамии. Что общего у Трои с сынами Сима? Троянцы относятся к западной Азии и к индоевропейской группе языков. Поэтому мы с ними так близки.
— Но что, если мы не так близки? — спросил Оберманна Торнтон. — Что, если они более таинственны и чужды, чем мы представляем?
— Я ссылаюсь на свидетельства Гомера.
— Что, если у Гомера не было ничего общего сними?
— Ерунда, мистер Торнтон. Александр. — Возможно, в тоне Оберманна проскользнула чуть заметная насмешка, но он тут же обратился к Софии. — Мистер Торнтон становится еретиком, София. Ты должна обратить его, прежде чем его сожгут.
— Ему приходится рассматривать все возможности, Генрих. Поэтому ты и ценишь его так высоко.
— Разумеется. Я забыл. Но скажите, как может быть, что этот пейзаж вокруг нас в точности совпадает с описаниями в поэме Гомера?
— У меня нет объяснений, сэр. Кроме одного. — Торнтон заколебался. — Я часто замечал, что вселенная словно самым естественным образом приспосабливается к нашим убеждениям и описаниям. Когда астрономы искали новую планету, они нашли Нептун.
— Его открыл немец. На моей памяти.
— То есть, вселенная, как хамелеон? — София мгновенно уловила суть.
— Так значит, вы думаете все это плод воображения? — Оберманн махнул рукой в сторону раскопок. Они сидели снаружи, у внешней стороны каменных стен. Дворец Приама, как называл его Оберманн, был отчетливо виден. В центре находилось то, что считали тронным залом, в котором, казалось, были колонны. В северной и южной частях постройки виднелись другие комнаты и коридоры.