— Мы пережили последний толчок, — сказал Оберманн. — Больше ничего не произойдет.
— Взгляните на кости! — воскликнул Леонид.
Кости распадались на глазах, крошась и превращаясь в пыль при контакте с воздухом. Оберманн быстрым движением попытался собрать их, но череп и часть грудной клетки рассыпались у него в руках. Вскрикнув, он шагнул назад, причем Торнтону показалось, что скорее это был победный клич, а не тревожное восклицание.
— Кости исчезли, — прошептала София Лино. — Они рассыпались под воздействием воздуха.
— В этом нет ничего необычного. Я знаю случаи, когда мечи и молоты рассыпались в пыль.
— Словно они не хотели, чтобы их обнаружили.
— Они не хотели продолжать существовать. Их труд был исполнен.
— Ваша каннибальская теория исчезла, мистер Торнтон. — Удовольствие Оберманна было заметно всем. — Все свидетельства исчезли. — Он стряхнул с рук пыль. — Была явлена воля богов.
— Но я видел это, сэр.
— Ваши глаза, возможно, обманулись, мистер Торнтон. Ты видел что-нибудь, Телемак?
Леонид покачал головой.
— София?
— У меня не было возможности, Генрих.
— У меня тоже. — Оберманн переводил взгляд с одного на другого. — Я ничего не видел. Ничего, что могло бы опровергнуть самую знаменитую в мире поэму.
София заметила озабоченность и удивление Торнтона. Когда он пошел к себе, она догнала его и легко тронула за плечо.
— Я знаю, что вы расстроены, Александр. Я не прошу вас простить моего мужа. Он…
— Вандал.
— Не так резко. Мы в Греции называем таких людей одноглазыми. Он видит только то, что хочет.
— Как циклопы.
— Да. Но ведь Улисс перехитрил циклопов, верно? — Она с минуту была в нерешительности. — Ищите ваши свидетельства где-то еще. На табличках. Если вы найдете их там, моему мужу придется признать вашу правоту. Я уверена. Ищите доказательства.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
На третий день после землетрясения София увидела вороного коня с всадником, медленно двигавшегося по равнине. Казалось, конь шел как-то неровно, а когда он приблизился, София поняла, что всадник пользуется дамским седлом. Всадник, весь в черном, напоминал какой-то странный вырост на коне, София узнала высокую сутулую фигуру преподобного Десимуса Хардинга. Он пробуждал воспоминания о странной смерти Уильяма Бранда, и она ощутила беспокойство. София подождала, пока он привяжет коня в молодой дубовой роще и поднимется на холм.
— Добрый день, фрау Оберманн, надеюсь, вы в добром здравии после этого землетрясения.
— Добрый день, отец. Да. Мы все в порядке. И в хорошем настроении.
— Рад слышать. — Почему-то он казался разочарованным. — Я никак не мог успокоиться и решил увидеть разрушения собственными глазами.
— Здесь нет разрушений, преподобный. — К ним подошел Оберманн. — Мы видали виды, как вы выражаетесь. И выдержали бурю.
— Я рад, сэр. Очень рад. — Какое-то мгновение у Хардинга был расстроенный вид. — Я слышал совсем другое от английского посла. Мы все очень сожалели о ваших несчастьях.
— "Молва понеслась и наполнила город слухами", мистер Хардинг.
— Да, как говорил Вергилий. Я помню, что вы прекрасно знаете Вергилия. — Намек на обряд очищения дома в деревне был совершенно очевиден. — Не могу не думать, что смерть этого американца была своего рода знамением.
— Мы не обсуждаем это, сэр.
— Разумеется. Конечно. Это бестактно. — Хардинг прочистил горло. — Посол считает, что ваши раскопки очень сильно пострадали.
— Лейард ошибается. — Сэр Остин Лейард, английский посол в Константинополе, был в свое время археологом. Это он обнаружил дворец Синахериба в Ниневии. — Не в первый раз.
— Мы не должны так говорить, герр Оберманн. О нет. — Хардинг выглядел довольным. — Сэр Остин не поблагодарит нас.
— Он ничего не понял в стенных рельефах, — сказал Оберманн. — И не разобрался в ромбическом узоре.
— Пусть эксперты ссорятся между собой, дорогая леди. Мы не разбираемся в таких вещах, — обратился он к Софии, хорошенько запомнив критические высказывания Оберманна. — Так, значит, вы не пострадали?
— Троя процветает, как вы сами видите. Задело ли землетрясение Константинополь?
В пригородах толчки чувствовались, но старый город выстоял. Однако турки, как известно, не отличаются самообладанием. Крик и стон стояли ужасные. Я думал, настал конец света. — Судя по выражению лица Хардинга, он, казалось, приветствовал этот момент. — Толчки едва заметные, ну, скажем, достаточные, чтобы задребезжали чашки, но не больше.