– По крайней мере, он почувствует, что пережил за эти дни больше, чем за многие годы. Воспоминания могут быть сладкими и болезненными. Я не отрицаю этого. Но не испытывать никаких чувств – значит вообще не жить…
Либби вскочила и вцепилась руками в спинку кресла. Ее сердце колотилось с такой силой, что она слышала его удары. Она окинула взглядом кухню, прежде чем обернулась и посмотрела на Каро. Казалось, еще немного и сердце не выдержит, разорвется от переполнивших его чувств.
– А если сказать ему правду? Может, он поймет, что я не могу тут остаться? – робко спросила она, совершенно растерявшись.
– Тогда все будет в порядке. Если вы оба этого хотите, не мешкайте, за чем дело стало? – Она подмигнула девушке. – Вы уже взрослые и должны понимать себя, свои чувства.
– Да, конечно! Я уверена, что люблю Джона. И даже если с его стороны нет любви, ему меня не обмануть. Он испытывает ко мне какие-то чувства.
Она вспомнила его признание на пристани, и горячая волна желания окатила ее. Он желает ее так же, как она его. Каро права. Зачем загонять в подполье свои чувства? Пока она будет честна с ним, Фолк не будет страдать.
Она с удивлением посмотрела на Каро. Откуда в это время у такой женщины могли появиться подобные взгляды? Либби верила в свободную любовь. Но легкий флирт не в ее стиле. Она любит Джона Фолка глубоко и страстно и не стыдится своих желаний. Что вовсе не означает, что Джон согласится.
– Вам легко говорить, Каро. Я тоже с легкостью подвела базу под свои желания, но мы не учли одного обстоятельства: что скажет Джон?
Каро подернула плечами, не отрывая глаз от Либби.
– Чего гадать – попробуйте!
Либби еще раз поймала себя на том, что некоторые вещи остаются неизменными. Не в первый раз она находила совпадения, несмотря на разницу в сто лет. Каро права. Они должны использовать время, которое им суждено провести вместе. И первый шаг придется сделать ей.
Глава семнадцатая
Сколько еще он выдержит, неизвестно.
Джон смахнул бумаги со стола и сорвал шляпу с вешалки. К черту апачей! К черту армию! С него хватит! Он уже как-то хотел подать прошение об отставке. Сейчас он жалел, что не сделал этого.
Страстное нетерпение охватило его. Он желал только одного – как можно быстрее оказаться дома с Либби и Каро. Никогда прежде он так не мечтал быть в мире с самим собой, как сегодня. Как ему осточертели стычки, предательство, лавирование! Он не взял лошадь и теперь проклинал себя на чем свет стоит. Ему надо быть дома немедленно.
Расстояние между штабом и домами, в которых размещались офицеры, уменьшалось. Он миновал быстрым шагом нескольких солдат, которые, заметив выражение его лица, постарались убраться с его глаз.
Подойдя к дому, он сбавил шаг. На губах заиграла улыбка. Сперва ему казалось странным, что он улыбается, смеется, но при помощи Либби он к этому привык. Она, всюду она. Его Либби.
Задняя дверь была открыта – чтобы можно было постоять на сквознячке и насладиться ветерком. И он остановился в тени крыльца, наблюдая за тем, как Либби металась по кухне, что-то вытирая, поливая, переставляя с места на место. Как всегда, она напомнила ему небольшой вихрь: она, казалось, была повсюду в одно и то же время. Он покачал головой и усмехнулся уголками рта.
Подол ее юбки был заткнут за пояс, она носилась босиком по пыльному полу. На лбу у нее была повязана полоска темной материи, которая удерживала ее кудряшки. Румянец окрасил ее щеки, а из расстегнутого лифа виднелась грудь, усеянная капельками пота. Он никогда не видел никого прелестнее. Фолк тихо ступил на крыльцо. Либби не услышала его шагов, которые заглушали дребезжание кастрюль и грохот, производимый ею.
– Как вкусно пахнет! – сказал он и негромко засмеялся. Она так резко обернулась, что чашка выскользнула из ее рук и ударила его по лодыжке.
– О, Джон! – воскликнула она и провела руками по лицу, платью и опять по волосам. – Что вы здесь делаете?
Он усмехнулся и вошел в кухню, которая выглядела как после урагана.
– Я здесь живу.
Она покраснела и нетерпеливо откинула черную прядь, которая упала ей на глаза.
– Я хотела сказать, что вы делаете здесь так рано? Я думала, вы будете позже.
Он было решил обидеться, но передумал. Ему не хотелось впускать в эту светлую, веселую кухню свои извечные проблемы!
– Я решил остаток дня отдохнуть.
– О…
Конечно, он рассчитывал на другую реакцию, но решил не обращать на нее внимания.
– Так что вы готовите?
– Обед.
Он кивнул:
– Понятно, я не слепой. Меня интересует, что именно?