Ему обещали Юлиану? Отец спятил — обещать семейному садисту мидантийскую принцессу⁈ Дочь двух отцов. Чьей выгоднее объявить — то и скажут. Ее родного отца Борис послал на красивую смерть — чтобы без помех получить его вдову. А старший братец обоих Иоанн Кантизин принял ясно чью сторону. От кого больше пользы. Уж точно не от двадцатилетней вдовы из рода, готового продать всё и всех, чтобы сохранить влияние.
— Проси о милости, братик.
— Ты бы попросил? — мягко уточнил Евгений.
— Или давай подеремся? — братец красиво машет в воздухе клинком.
Своих не зацепи, придурок. Или зацепи. Может, хоть сами и спеленают?
Нет. Такое возможно лишь в более свободных странах. Или в Квирине — при очередной смене династии.
— Давай, а? Ты — против меня?
Он еще и порошка нанюхался? И давно употребляет?
— Ты уверен? — Евгений незаметно сократил дистанцию.
— Ты еще и трус, старшенький? — лыбится пьяный садист.
— Значит, уверен. Хорошо. Я согласен.
Гвардия хмурится вовсю, но тоже согласна. А куда деваться? Принцы дерутся — их дело. В последнее время Евгений прослыл записным дуэлянтом. Достаточно убить двоих и принять униженные дары еще от десятка.
И от семей первых двоих тоже принять — чтобы так не тряслись.
Юлиана не улыбается — скалится. Испугалась ли она вообще?
Впрочем, как раз ей успеть убить себя — ничего не стоит. Куда бить — эта принцесса знает лет с восьми. Если не раньше. И сил хватило бы уже тогда.
Офицерам всё же не по себе. С обеих сторон. Хорошо, что Роман взял с собой капитана Варда — все-таки хорошо. Этот не привык лезть в чужое дело. Зато умеет подчиняться. Роман такое любит. От женщин, их семей, офицеров и гвардии.
— Только учти — я же теперь наследник. Ранишь меня — папочка тебе покажет.
Все-таки трус. Только не Евгений.
— Спасибо, учту. Приму во внимание.
Уже учел.
— Кончай умничать, ясно? Доумничался уже! Схватить его! Он — изменник, нарушивший приказ императора! — заорал Роман. — Он посмел…
И подавился воплем. Оседает на пол, хрипит, брызжет кровью. Из горла.
Метать стилеты Евгений умел с детства. Чтобы спокойно умничать.
Вард растерян чуть ли не впервые за всю службу. Надо было наниматься не в Мидантию. Впрочем, такое и здесь не каждый день случается.
Какой ошеломленный у Романа взгляд. Куда там Варду? Впрочем, тот ведь жив. И надеется таковым и остаться.
Не ожидал, младшенький? Почти успевший стать наследником? По-прежнему уверен, что право на грязную игру — лишь у тебя. Мы оба — мидантийцы, братик. И сыновья Бориса Предателя. Здесь братьев режут, сестер берут в наложницы, дочерей засекают насмерть, племянников калечат.
Игры кончились. Вместе с прежней жизнью. Прощай, «умник» принц.
С чего Роман вдруг настолько спятил — будет время разобраться потом. Как и с тем, почему спятил отец.
А вот гвардия ошалела окончательно. Как бы ни привезла к Борису Предателю всех — в цепях. Невзирая на личную преданность. И тогда зачем было убивать Романа? Не с целью же спасти Юлиану от его цепей, плетей и прочей жесткой экзотики. Есть вещи и похуже.
А с ними и папаша неплохо справится.
— Мой брат обезумел — все это видели. Он собирался убить наследника престола и изнасиловать двоюродную сестру.
Подчиняются, кивают. Но не промолчат. Потом.
— Его людей — связать и запереть. Вреда не причинять. Господа, даю слово — все вы останетесь живы. И даже здоровы. Вы даже не лишитесь службы — если сейчас поведете себя разумно. Капитан Вард, если хотите сохранить звание, присмотрите за своими подчиненными. Юлиана, Константин, в одном Роман был прав: бросьте оружие оба.
— Что ты задумал? — В глазах Марии — неприкрытый ужас. — Евгений… Я же твоя сестра! Ты обещал… Ты же…
А Роман был его братом. А Борис — его отец.
Такой Марию Евгений уже видел. Когда вывозил из дворца. Истекающей кровью. Только что потерявшей дитя. И уверенной, что ее любимый лишился еще и зрения.
Когда она проклинала Евгения, обзывала палачом и садистом. Хоть он и успел вытащить ее с Багряной Площади.