Эдингем содрогнулся. Бедный ребенок!
— Вдруг я на это еще гожусь, как думаете, Алан? Вдруг гожусь даже я? Будете вино?
Лучик солнца скользнул по перстню в последний раз. Юлиана поймала зайчика кольцом, а взгляд несчастного собеседника — своим. Шаловливо рассмеялась:
— Алан, это обычная безделушка. Красивая, но безопасная. Как теперь я…
Сейчас тебе кто поверит!
— И чего же вы хотите от меня, Ваше Высо… Величество?
— Да, с некоторых пор я — Величество, — усмехается она.
— Поздравляю с блистательной победой, моя императрица.
— Ваша? Вы с некоторых пор — подданный мидантийской короны? И давно?
Творец упаси!
— Может, с тех пор, как влез в мидантийский заговор и угодил в мидантийскую тюрьму? — взбесился Эдингем.
Он уже устал бояться. Да и с возможной казнью успел свыкнуться. Почти. Сначала с ним, как хотел, играл новый император. А теперь еще и любезно уступил забаву императрице.
Гроссмейстеры ратной доски, чтоб вам! В следующий раз, может, обойдетесь партией на доске? Всё меньше посторонних жертв.
Впрочем, козырям всегда плевать на всякую мелочь. Особенно тузам.
Только в Эвитане Алана защищали. А здесь… Его и Ревинтер теперь смахнет с доски.
— И подслушали не предназначенные вам мидантийские тайны — забыли вы добавить. Или и в этом виновата я? Что вы любите уединяться с красивыми дамами? Впрочем, как раз те тайны теперь действительно — вчерашний день. Да и императрица в Мидантии — не София. За такое уже не убивают.
Может, еще и спасибо сказать? Ради спасения некоего эвитанца сменили на престоле императора? Не говоря уже о такой мелочи, как чья-то супруга.
— Еще раз мои поздравления с победой.
' — Кавалер Эдингем, Константин жив. Как и моя сестра Мария. Вам это известно. Вы знаете, что Роман его не убивал. Не знаю, почему я позволяю вам жить с такой тайной. Наверное, из сентиментальности. Но если об этом заговорят — я буду знать, у кого слишком длинный язык, Алан. И можете не сомневаться — вам его укоротят даже в Эвитане'.
Алан и не усомнился.
— Вы совсем забыли нашу вчерашнюю игру? А заодно и всё, чему я вас столь любезно учила? Я не победила, я просто не проиграла.
— Вы так и не сказали, чего вы от меня хотите⁈ Игрушку нашли!
Где-то в глубине души жалко рыдают остатки осторожности. Гордость отшвырнула их увесистым пинком.
— Может, мне полагается вас еще и пожалеть? Так вы сейчас отнюдь не в Бездне и не в застенках, а на троне. Лошадиными бегами любуетесь, посылаете мне письма с вензелем. Предлагаете вина, а я должен гадать, отравлено оно или нет. И синяков на вашем лице я что-то не заметил, хоть вы и вышли замуж за того, кого едва не прикончили. А я эту ночь провел в ожидании казни, а не мял шелковые простыни брачного ложа!
Вот теперь казнят точно! Как за три заговора.
Он всё же умудрился испугаться. А она лишь рассмеялась:
— А вы хотите поменяться? У Евгения вроде вкусы традиционные, но ради вас могу уточнить.
— Что?
Вчера он хотел дать в морду императору. Кажется, императрице — это еще хуже? Даже если такая и сдачи отвесит — мало не покажется.
Может, проще молчать? Как умеет монсеньор? Только уже поздновато.
Или в Мидантии вообще считается нормой подозревать любого в… такой гадости?
— И простыни были льняные, Алан. Сразу видно, вы не из самой богатой семьи. Вы вообще когда-нибудь пробовали спать на шелке? Или «мять» его? Захотите отшить надоевшую любовницу — стелите шелк, рекомендую.
— Вы надо мной издеваетесь? — похоронно вздохнул он.
— А что мне остается делать? Императрица я совсем недавно, могу плохо знать правила. Казнить вас за оскорбление? Или предложить место моего любовника?
Эдингема прошиб пот. Накаркал! Эта девушка вчера отыграла жизнь с огромным трудом. Ее ведь наверняка уже все хоронили — не хуже, чем его самого. Юлиана выбралась с грани Бездны.
И теперь равнодушно вновь бросает эту жизнь на кон. И свою, и Алана.
Ей ведь всего восемнадцать лет. Этой жестокой, порочной интриганке, этой записной стерве. Она же ровесница Эйды.
В этой Мидантии каждый второй — сумасшедший. А во дворце и вовсе нормальных нет и быть не может. Они тут не выживают.
— Вы уже говорили, что принцессы не имеют дела с бедными дворянами.