Никогда бы не подумала, что обнимет Стивена Алакла. И услышит, как колотится его сердце. Не хуже, чем у романтичного поэта Констанса.
Всё, Ирия. Не порть жизнь хотя бы Иден.
— Констанс, если вы всё еще жаждете разделить со мной опасность — вперед.
2
Единственное развлечение узника — наблюдать в окно. Правда, сквозь мутные стекла новой, уже одиночной камеры видно лишь мощеный серой плиткой тюремный двор. Ровно раскромсанный клеткой ржавой решетки. Днем он залит лучами солнца, ночью — неровным светом серебристой луны. Кажется, когда Бертольд покинет сии гостеприимные стены — от золотого и серебряного кабинетов избавится.
Или нет. Память о былых поражениях тоже необходима. Чтобы не повторять ошибок.
Разумеется, если ты их переживешь. Здесь немало кто до тебя просиживал штаны. И даже юбки. И умирать не собирался ни один.
Сначала Бертольд даже обрадовался отдельной камере. А уже через пару дней начал сожалеть. Этак и впрямь заговоришь с крысами. А то и сам с собой.
А сейчас в клетчатом небе — ни солнца, ни луны. Потому как дождь. Вечерний и уже почти осенний. Не хлеставший в одну из недавних ночей теплый летний ливень, а мелкая, гнусная морось. Будто в свои права уже вовсю вступает осень. А ведь отметины на стене о ней еще не говорят. И Ревинтер пока не в маразме, чтобы пропустить хоть день. Это ведь тут единственное развлечение. Книг не допросишься. И не только потому, что без них тебе паршиво. Ни Гуго, ни Карлу просто в тупую башку не придет, что кто-то любит читать. Как и новому коменданту. Рано Ревинтер обрадовался, что хоть этого не сменили.
В какую-какую башку? В тупую? Ну-ну. Его самого-то они переиграли.
А нормальное вино сюда пришлют только перед казнью. Или чтобы отравить. Да и то — не обязательно. Не сочтут нужным переводить запасы, когда можно обойтись бесплатной водой.
Или просто успеют выпить сами — все мало-мальски приличные столичные запасы.
Впрочем, это просто хандра дает о себе знать. Неужели жара была бы лучше? В такой-то тесной камере?
Душный зной или зябкая сырость каменных стен — и отсутствие книг, вина и привычного образа жизни. Краткого заслуженного отдыха в любимых кабинетах. Нет, незаслуженного — раз упустил такое.
Кто бы знал, что не хватать станет даже интриг.
Во всём этом Бертольд Ревинтер был как рыба в воде. Отвык за годы только от одного — ничего не делать.
Хотел наконец отдохнуть? Мечта сбылась, радуйся. Любуйся мокрыми серыми плитами в бурую клетку. Ешь, что дают. Спи вволю. Набирайся сил — пока не начали таскать на допросы. С Карла станется. А уж с Гуго…
Это они просто пока о тебе спьяну забыли. Но не навечно же.
Где змеи носят Всеслава? Где новоявленный союзник? Чуть ли не единственная надежда на приличный исход — кто бы мог такое предположить всего полгода назад?
На Эрика уже надеяться смысла почти нет. Если б тот хотел и мог — уже бы нагрянул.
Пожалуй, и в самом деле лучше выспаться заранее. Если Бертольд выйдет на свободу — лучше сохранить нервы крепкими. Кому нужен издерганный политик и нервный интриган?
А если свобода уже не светит, то и тревожиться больше не о чем. Всё равно от узника мало что зависит — пока за ним не придут. Да и потом — не то чтобы слишком.
Главное — почаще себе это повторять. Несколько лет назад четырнадцатилетняя девка готова была сдохнуть достойно. Ее брат обрыдал всю камеру и молил о пощаде всю ночь и всё утро, а она молчала. Как и ее младшая сестра — и вовсе соплячка одиннадцати лет.
Так еще не хватало в пятьдесят визжать на эшафоте, как трусливая свинья. Позорить титул и сыновей.
Бертольд Ревинтер без аппетита, но доел безвкусную овсянку. Разносолы будешь дома повару заказывать. Возможно, новому. Этого нынешние правители могли и пристрелить. Или повесить. Или засечь до смерти. Просто так. Под собственный пьяный гогот. Когда-то министр финансов на таких насмотрелся. Только тогда он ими командовал, а не наоборот.
Подобную еду и мысли нужно запить. Водой. Ладно хоть свежей. С нынешними тюремщиками и это — роскошь.
А вот теперь — под одеяло и спать дальше. В такой дождь приятнее видеть не решетки, а сны. Они-то уж точно отраднее действительности. Нынешней.
А там, глядишь, капризница судьба опять передумает. В первый раз, что ли?
Девку ведь Всеслав убить тогда не дал. Вдруг вспомнит и о не совсем бесполезном министре финансов?
3
В тридцать лет Александру довелось оборонять крепость. Два года осады. Последние дни, недели и месяцы сливались в сплошное багрово-серое марево из голода и зверской усталости. А потом пришли братья. Кардинал Евгений спас их всех.