На следующее же утро он возник на пороге её съёмной квартирки на Via d'Ascanio, со сверкающими в темноте белками глаз — на улице ещё не рассвело — не было даже шести утра…
Буквально от самой двери сгрёб её в охапку — ещё тёплую, сонную — и поволок в спальню.
Она почти уже привыкла к размеру его члена и даже начала получать определённое удовольствие, когда сумела подстроиться под ритм его движений… Но тут он вдруг неожиданно остановился, перевернул её на живот и жёстко вошёл сзади.
Вскрикнув, она попыталась было остановить его, упирая ладонь ему в пресс, но он схватил её за запястье, больно вдавил руку в скомканное одеяло и продолжил так же глубоко входить в неё, будто бы и не слыша вовсе её умоляющих восклицаний…
Её жалобные вскрики перемешивались с его хриплыми стонами, и ей казалось, что чем больше она просит его остановиться, тем сильнее он распаляется…
Когда он, наконец, кончил, совершенно измучив её этой безжалостной пыткой, она, уже не сдерживая слёз, горько разрыдалась в подушку.
Вход в вагину нещадно горел, пульсировал и саднил. Ей не было так больно даже тогда, когда её лишали девственности. По крайней мере, там она не чувствовала себя такой беззащитной и могла хотя бы управлять процессом — парень был безнадёжно в неё влюблён и беспрекословно исполнял каждый её малейший каприз…
Здесь же она словно не имела ни права слова, ни права распоряжаться своим телом так, как ей этого хотелось. Ричард просто взял то, что она сама ему предложила — и взял так грубо и бесцеремонно, будто его абсолютно не волновало, что с ней происходит…
Всхлипы душили её, отчаяние разрывало сердце — уже было настолько очевидно, что она для него всего лишь игрушка для удовлетворения давно сдерживаемого садистического влечения, что Кейси даже и не представляла себе, как ей выбраться из пропасти этого бесконечного горя.
Она жалела, что открылась ему, что сама полезла к нему с поцелуями, жалела, что вообще приехала в Милан…
Всё было уничтожено этим бездушным, жестоким, калечащим её тело и душу сексом.
Она затихла, вздрагивая от последних рваных выдохов, сотрясающих её грудную клетку, и уставилась широко распахнутыми глазами в стену. Светло-зелёные обои с флорентийскими орнаментами равнодушно встретили её взгляд.
Когда она уедет отсюда, она всей душой возненавидит зелёный цвет.
Возможно, она возненавидит и Ричарда… Но сейчас у неё не было сил на ненависть к нему. Лишь невыносимая боль, как жгучая кислота, разливающаяся по всему телу…
…
И тут вдруг её спины между лопатками тихонько коснулись его пальцы.
Она с силой вцепилась кулачками в пододеяльник, чтобы не показать ему, как ей плохо и больно, и стиснула зубы.
Пальцы медленно двинулись вниз по позвоночнику… Потом вновь поднялись вверх… Начали мягко гладить плечи… затылок… Провели по волосам…
А потом он придвинулся ближе, обнял её и сжал в объятиях.
Не веря уже ничему, она едва дышала, пытаясь не раскрыться ему снова, но он начал целовать её — в щёку, в шею… Нашёл своими губами её губы… Гладил лицо, снова и снова шептал: «Прости, прости…»
И она сдалась.
Слёзы вновь потекли обжигающими струями по щекам.
— Прости меня, моя маленькая… Девочка моя… — тихо нашёптывал он ей на ухо, и всё гладил, гладил, целовал, обнимал…
Сполз ниже, покрывая бесчисленными поцелуями её живот, бёдра, лобок… Его руки ласкали, успокаивали, залечивали нанесённые им же душевные раны…
Потом его рот начал всё настойчивее и влажнее захватывать губки, язык время от времени проскальзывал по клитору… Она вскрикивала каждый раз от этих невероятных ощущений, впервые получая от мужчины подобные ласки…
И даже боль успокоилась — а вместо неё пришла всепоглощающая, сосущая тяга, нарастающая с каждым его жадным поцелуем взасос, которым он раскрывал её перед собой всё больше и больше…
На неё неожиданно начали накатывать волны наслаждения… А он всё настойчивей и настойчивей втягивал в рот её клитор, щекотал его языком, его руки всё сильней сжимали её бёдра, голова всё плотнее вжималась между её ног…
В какой-то момент она выгнулась на кровати всем телом, судорожно напрягая мыщцы, и издала громкий, ошеломлённый, задыхающийся стон… И задрожала в его объятиях, всем своим существом погрузившись в горячую, уносящую её куда-то вглубь самой себя… нежную, тесную, всеохватную пучину оргазма.
***
Когда она проснулась — его уже не было рядом.
В окно, переливаясь, танцуя и играя жёлтыми бликами, врывался яркий солнечный свет. И даже зелёные обои с орнаментом под его радостными ладошками уже казались гораздо более приветливыми.