Кейси не знала — то ли ей улыбаться, то ли хмуриться, вспоминая всё то, что произошло между ними… Потом медленно села на постели, убирая со лба растрёпанные волосы, и осторожно провела кончиками пальцев по своим распухшим, зацелованным губам.
Приняла душ, расслабленно поворачиваясь под горячими струйками, бьющими по плечам, снова представляя, как ладони Ричарда касаются её спины, поясницы, ягодиц… И вдруг, неожиданно для самой себя, рассмеялась, осознав, что всё же получила от него то, что хотела. Как бы он этому ни противился.
Хрустя утренним тостом с сыром, она несколько раз набрала его номер, но на том конце её встретили лишь длинные гудки. Похоже, падре Фальконе опять был весь в делах — его проповеди пользовались огромной популярностью у туристов, и его редко можно было застать свободным в первой половине дня.
Впрочем, причин для уныния не было никаких, и она, тщательно уложив волосы и одев одну из самых своих соблазнительных маечек, какие имелись на сегодняшний день — звёзды и прорехи, прорехи и звёзды — чуть ли не вприпрыжку двинулась по направлению к метро.
***
— Синьор Фальконе сегодня… эммм… in vacanza… [*] — с трудом подбирая слова, сообщил ей дежурный служитель церкви.
[*] в отпуске… (итал.)
Кейси, понуро кивнув, отправилась восвояси, решив, что посвятит этот день чтению и валянию на диване — после обеда в городе установилась такая невыносимая жара и духота, что пришлось полностью зашторить все окна, врубить сплит-систему на полную и каждые полчаса бегать в холодильник за лимонадом.
Постепенно техника победила, и ближе к вечеру она даже немного озябла и осмелилась выбраться на балкон, чтобы тайком выкурить сигарету, пока соседи не пришли с работы. Иначе возмущённых воплей с верхнего этажа было бы не избежать.
Он по-прежнему не брал трубку. И она начала волноваться, отправляя ему смс-ку за смс-кой, на которые он тоже не отвечал.
Ночь прошла в обнимку с подушкой и бессонницей…
***
— Ecce Agnus Dei, ecce qui tollit peccata mundi… Beati qui ad cenam Agni vocati sunt… [*] — торжественно возвещал перед толпой туристов священник с чужим морщинистым лицом, и сердце Кейси обескураженно рухнуло куда-то вниз…
[*] Вот Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира… Блаженны званные на вечерю Агнца… (лат.)
Покрутившись немного в общем зале, она обошла здание церкви и попыталась зайти с чёрного хода. Дверь была заперта.
Не понимая, что ей делать дальше, она, шаркая босоножками, потерянно прошагала к знакомой коричневой скамейке и уселась на неё, тупо уставившись перед собой. Над левым плечом нависал крупный розовый бутон, и она слегка вздрогнула, когда прямо внутрь него, басовито жужжа и немного покрутившись, влез толстый полосатый шмель.
Как бы ни было тоскливо на душе, любопытство пересилило, и она наклонилась, чтобы посмотреть, как он там хозяйничает…
И тут задняя дверь открылась.
— Signorina Cassandra! [*] — окликнул её служитель, и она, поспешно вскочив, подбежала к нему.
[*] Синьорина Кассандра! (итал.)
Тот молча вручил ей большой бумажный конверт и, кивнув и улыбнувшись, скрылся в двери.
Кейси не была девушкой выдающегося ума… Впрочем, и глупой её тоже нельзя было назвать. Но при первом же взгляде на этот плотно заклеенный, не подписанный ни единым словом конверт, ей вдруг почему-то сразу всё стало ясно.
И те слова, которые она прочла после того, как разорвала его внезапно задрожавшими пальцами, лишь ненамного добавили ей тяжести на сердце, уже и так поселившейся в нём с того самого момента, когда она поняла, что Ричард не явился на службу.
6. Лучано
— Никуда я не поеду!!! — заорала она в трубку на таких высоких децибелах, что у самой сердце чуть не выскочило из груди и гулко заколотилось, отдаваясь прямо в рёбра.
Мать что-то верещала на том конце провода, но Кейси не слушала, отставив телефон подальше от уха — при желании, она с точностью до единого слова могла бы воспроизвести весь её монолог.
Конечно же, Ричард позвонил Ребекке и сообщил, что не сможет больше присматривать за её дочерью, и та сочла, что наилучшим решением будет немедленно отозвать Кейси обратно в Штаты.
Но дочь, до сей поры практически всегда следовавшая указаниям матери, неожиданно взбунтовалась. Квартира, на её счастье, была проплачена аж до середины августа, а от одной мысли о том, чтобы вернуться домой, у Кейси начинало противно ныть и сжиматься где-то в самой глубине живота…