И она всеми возможными и невозможными способами пыталась выбить себе этот небольшой отпуск от материнских нравоучений.
Да, Ричард вероломно бросил её тут одну, и каникулы были безнадёжно испорчены… Но возвращаться назад было ещё тоскливее, чем даже оставаться здесь, в Милане.
Так что их разговор закончился частичной капитуляцией Ребекки, которая согласилась подождать до конца июля, при условии, что дочь будет ежедневно звонить и отчитываться о своих делах, а Кейси только этого и надо было. Она прекрасно знала, что родительский запал матери исчерпается очень быстро, и у неё хватит духу контролировать её максимум несколько дней, а дальше она, как обычно, будет предоставлена самой себе.
И всё же это было лучше, чем сидеть дома, глядя на давно приевшиеся виды из окна на Мэйн-стрит и считать дни до начала учебного года, когда съедутся назад все однокурсники.
Да, в сентябре её снова ждала привычная жизнь и серые невзрачные будни Хартфордского колледжа, но сейчас… пока она ещё была свободна… Она хотела взять от этого времени всё, что только возможно.
Она вздохнула, поставила телефон на беззвучный режим, на случай, если матери взбредёт в голову позвонить ещё раз, и вновь взяла с комода сложенный вчетверо большой белый лист, испещрённый резким почерком Фэлкона.
«Моя малышка…»
Сразу же споткнувшись — уже в который раз — на этих двух словах, она задрала голову к потолку, заморгала глазами, пытаясь снова не разреветься… Сглотнула накипевшие слёзы и продолжила читать.
«Я совершил ужасную ошибку… Я сделал то, чего не должен был — то, чего просто не имел права совершать… Страшный грех пал на мою голову, и нет мне прощения ни от Господа, ни от тебя.
Я даже не знаю, перед кем я провинился больше…
Кэсси… Девочка моя…
Видит Бог — я всегда относился к тебе, как к дочери. То, что со мной произошло — не имеет ни объяснений, ни оправданий. Я безмерно каюсь в своём необдуманном поступке и постараюсь сделать всё возможное, чтобы пресечь его в самом зародыше.
Я знаю, что причинил тебе боль… Я знаю, что последствия совершённого мною злодеяния будут ещё долго отзываться страданиями в твоём сердце…
И если бы у меня были силы посмотреть тебе после этого в глаза — я бы остался. Но я постыдно сбегаю, ибо я не вижу перед собой других решений…
Прости меня, my mousekin… [*]
[*] мой мышонок (англ.)
Когда я вернусь — ты уже будешь дома, в Штатах… Мы не увидимся больше.
Так будет лучше для тебя… Да и для меня тоже, что уж лукавить.
Прошу тебя только об одном. Постарайся забыть меня как можно скорее.
Я всей душой буду молить Господа, чтобы ты встретила хорошего парня и обрела своё счастье.
p. Falcone»
***
Она даже уже и не понимала, что чувствует. На неё попеременно накатывала то ненависть, то боль… То жгучая обида на то, что он так просто покинул её, то бесконечная тоска по его объятьям, по его тихому ласковому голосу в темноте комнаты…
И не было никакой возможности вырвать из себя это въевшееся в самую глубину сердца горе.
Она согнулась пополам, сидя на кровати, и вдруг, неожиданно для самой себя, начала шептать мокрыми от слёз губами:
— Папа… Папа… Папочка… Почему ты бросил меня?..
На неё внезапно нахлынули воспоминания — как она бежит вместе с отцом босиком по мокрому прибрежному песку… Как ног касается ласковая прохладная волна… Как он сажает её к себе на плечи и они идут к лавочке с мороженым, а когда она тычет пальчиком в нежно-зелёный шарик фисташкового, то он берёт им обоим по тройной порции…
И они, заливаясь хохотом и пачкаясь, доедают тающее на солнце, текущее по рукам, изумительно вкусное мороженое.
А потом вместе смывают липкую сладость в солёной морской воде и бредут домой, взявшись за руки — усталые, довольные… И счастливые.
Казалось, рыдания разорвут грудную клетку. Или разорвут душу… Она, уже не стесняясь соседей, громко выла в потолок, только сейчас осознав, насколько сильно истосковалась по отцу. И как сильно ей его не хватает…
Боль выворачивалась откуда-то чуть ли не из живота, изливалась слезами, обрывала все связующие их нити… И с каждой минутой, проведённой на этой многострадальной кровати, на боку, вздрагивая от уже бесслёзных всхлипов, затихнув и свернувшись в клубочек… Она всё больше понимала, насколько безвозвратно потеряла его.