Как заворожённая, она так и продолжала смотреть на него, всё то время, пока Ричард шёл по направлению к ней по длинной дорожке из тёмно-красной плитки, и взгляд её опускался всё ниже, наконец остановившись на крае его сутаны, касающейся пола и скрывающей кончики его ботинок.
— Ну, как ты, малышка? — услышала она вдруг настолько не вяжущуюся с прошлым их общением фразу, что ей даже пришлось замереть на пару секунд, чтобы хорошенько осмыслить, что этот вопрос предназначался именно ей.
— Всё в порядке, дядя Ричард… — пробормотала Кейси совершенно на автомате, не задумываясь, и лишь после этого до неё дошло, с какой заботой и беспокойством он на неё смотрит.
— Пойдём… Прогуляемся.
Он мягко взял её за плечо, увлекая за собой, и по её спине пробежала резкая волна неожиданной дрожи — его тело внезапно оказалось слишком близко, а тёплая ладонь, остановившаяся между лопаток, обжигала не хуже раскалённого клейма, из-за касания которого она уже даже и не соображала, куда и зачем он её ведёт.
Позади церкви, во дворе, был разбит небольшой сквер с огромными кустами кремовых роз, и в воздухе стоял густой дурманящий аромат цветов. Они уселись на нагретую солнцем тёмно-коричневую скамейку, и Кейси в то же мгновение с ужасом ощутила, что трусики предательски липнут к влажной промежности.
Смотреть Ричарду в глаза, прекрасно понимая, что именно сейчас между ног сочится тягучая смазка, а вульва тяжко набухла и ноет от вожделения — казалось каким-то странным, мазохистическим удовольствием…
«Я хочу тебя…» — крутила и крутила она без конца в уме одну и ту же фразу — всё время, пока он говорил что-то про запланированную поездку на озеро Комо, объяснял, что добраться туда будет проще всего на поезде, предлагал ей самой выбрать наиболее удобный день…
И, сама от себя не ожидая, решительно отказалась, соврав, что познакомилась здесь с двумя девчонками из Штатов, которые приехали с родителями в отпуск, и ближайший уикенд собирается провести в их обществе. Уж лучше так, чем изнывать от тоски, выслушивая бесконечные нудные монологи в исполнении Антонио Федеричи, втихаря желая ему если не скорой смерти, то хотя бы затяжной ангины с полной и безвозвратной потерей голоса.
— Ну что ж, тогда я очень рад за тебя, Кэсси… — произнёс Фэлкон, привычно занижая тембр в конце фразы, и девушка вдруг встрепенулась, почуяв что-то неладное. — Я тут как раз взял себе небольшие выходные, чтобы иметь возможность немного отдохнуть на природе… Но, раз уж ты нашла себе хорошую компанию, тогда и вопрос исчерпан.
— Аааа… Нет, подождите, дядя Ричард! — её собственный голос показался ей каким-то визгливым и неестественным, но ей было уже наплевать. — Так мы поедем с вами вдвоём?
Лицо Ричарда на мгновение застыло. Он смотрел на неё чуть искоса, приподняв бровь, и по выражению его глаз было невозможно что-либо прочесть… Но она каким-то животным чутьём ощутила и увидела, как он напрягся, как дрогнули пальцы спокойно лежащей на колене руки…
А его голос, произнёсший следующую фразу, был предельно ровным.
— Нет, конечно, Кэсси… С нами поедет моя двоюродная сестра.
***
Пикник! На природе! У озера!
Всё было просто до невозможности великолепно…
Кейси не верила своему счастью — Ричард, в расслабленной позе, сбросив мокасины, в одних носках, брюках и светлой льняной рубашке с короткими рукавами, сидел рядом с ней на цветастом тканом покрывале и лениво отхлёбывал из стакана вишнёвый крюшон.
Неважно, что всю беседу он вёл в основном с кузиной — тридцатисемилетней Эмилией, дочерью своего дяди, и та распоряжалась буквально всем — и темами для разговора, и блюдами, и напитками, и даже пыталась посоветовать падре Рикардо, какую плитку в ванной ему лучше выбрать для ремонта…
Кейси была даже рада, что всё его внимание было занято сестрой и племянником. Зато она могла совершенно беспрепятственно, украдкой разглядывать волоски на его груди, виднеющиеся в вырезе рубашки, мышцы его спины, перекатывающиеся под натянутой тканью, когда он передавал хлеб… И осторожно вдыхать терпкий, тёплый запах его кожи, слегка смешанный с ароматом дезодоранта.
— Bruno, Bruno! Aspetta! Non bagnare i piedi! [*] — воскликнула Эмилия, краем глаза увидев, как сын, слишком увлёкшись бросанием камушков в сизую гладь озера, чуть ли не забрёл в воду прямо в сандалиях.