[*] Бруно, Бруно! Постой! Не замочи ноги! (итал.)
Мальчишка начал что-то оживлённо щебетать в ответ, явно не собираясь вылезать обратно, и мать, не выдержав, вскочила и бросилась разбираться со своим несмышлёнышем.
Ричард, чуть прищурившись, проследил за ними взглядом, усмехнулся милой семейной сцене и, прикусив зажатую между пальцев зубочистку, немного повернул голову в сторону Кейси.
— Не устала ещё?
«О, Господи Боже…» — машинально подумала девушка, всем телом ощущая его близость, до предела обострившуюся тем, как звучит его голос — чуть приглушённо, с хрипотцой… И из-за этого — невероятно интимно. Так, будто эти интонации предназначались исключительно ей.
А, возможно, так оно и было? И его серо-голубые глаза, глядящие сейчас на неё в упор, с расстояния буквально нескольких дюймов, заставили её в то же мгновение забыть обо всём.
Спохватившись через пару минут, она вдруг сообразила, что просто тупо молчит, игнорируя его вопрос, а он вовсе и не спешит поинтересоваться, почему…
Он скользнул взглядом ей за спину — к берегу, где Эмилия увлечённо играла с сыном, бегая босиком по краешку воды — словно проверяя, действительно ли у их разговора нет никаких свидетелей, и снова посмотрел на неё, уже откровеннее…
Слова застыли у девушки в горле, а голова, как назло, не хотела рождать ни единой идеи о том, как можно продолжить этот диалог. Всё, что она могла — это просто растерянно смотреть на Ричарда, каждые пять секунд роняя взгляд вниз, себе на коленки, в попытках не выдать ему своё волнение.
Когда она в очередной раз подняла глаза и увидела, что он неотрывно смотрит на её губы, по телу вдруг прокатилась волна обжигающего жара, а в мозгу пронеслась шальной стрелой единственная, в высшей степени неуместная мысль: интересно, если он поцелует её прямо сейчас — ощутит ли она во рту вкус вишни?..
Пьяный, расслабленный от алкоголя язык облизнул нижнюю губу сам собой, не спрашивая сознание, и она на какое-то мгновение даже испугалась того, что делает — Фэлкону ничего не стоило строго отчитать её за любой промах, и в прошлом он делал это неоднократно, по просьбе матери Кейси, если та хотела внушить дочери страх перед Богом или ещё как-то искусственно замотивировать на различные достижения…
Но сейчас взгляд священника почему-то стал совершенно иным — каким-то острым, непонятным… Словно он то ли хотел устроить ей какую-то жёсткую проверку, то ли… «То ли жёсткую порку», — мгновенно подкинул ей предельно похабную подсказку непрошеный суфлёр в голове, и Кейси сразу же ощутила, как лицо начинает заливать краска.
Она попыталась было отвлечь внимание от себя, привстав с затёкшей от долгого сидения ноги, меняя позу, и вдруг поняла, что ситуация стала ещё более накалённой — Ричард, как коршун, внимательно следил за каждым малейшим её движением, и его ноздри чуть вздрагивали, когда девушка начала нервно поправлять бретельки маечки на плечах, опасаясь, что они сползут вниз в самый неподходящий момент.
Его молчание говорило ей о его чувствах лучше всяких слов — и это было настолько странно и неожиданно, что она совершенно потеряла дар речи. Да, она мечтала об этом все ночи напролёт, пока находилась в Милане, но когда это начало происходить в реальности — внезапно обнаружила, что не знает, ни что делать, ни что говорить, ни даже как СМОТРЕТЬ в ответ этому откровенному, сквозящему неприкрытым желанием, оценивающему её мужскому взгляду…
Ни до чего не додумалась, кроме как ответить тем же — взглянула открыто, со страстью, безмолвно прося о поцелуе… И даже на секунду поверила, что он это сделает — настолько напряжённой была его поза, так сильно он подался вперёд, так близко от её руки были его пальцы на покрывале…
И… больше ничего не произошло. Не поцеловал, не сказал ничего, даже не дотронулся… Лишь молча, плотно сжав челюсти и играя желваками на скулах, не сводя с неё глаз, медленно отодвинулся…
Резко стрельнув взглядом на кузину, уже возвращающуюся с сыном назад, поднялся, сунул кулаки в карманы брюк и, обувшись, ушёл к воде.
Кейси машинально что-то отвечала Эмилии, улыбалась, кивала головой… А сама всё никак не могла оторваться от фигуры Ричарда, всё скользя и скользя по ней сверху вниз — оглядывая его коротко выстриженный затылок, плечи, обтянутые рубашкой, тёмно-бордовый кожаный ремень в брюках…
И отчаянно проклинала про себя этот единственный безвозвратно потерянный момент, когда у неё был хоть малюсенький мимолётный шанс ощутить на коже своей руки его прикосновение.