Падре Чезаре продолжал:
– Любовь – это не просто чувство, это действие. Это выбор, который мы делаем каждый день. Любовь побуждает нас быть лучше, прощать ошибки и стремиться к пониманию. Но чтобы любить по-настоящему, нам нужно научиться прощать. Прощение – это ключ к свободе. Оно освобождает нас от оков гнева и ненависти, позволяет нам видеть мир яснее и светлее.
Его голос был как музыка, проникающая в самую глубину души. Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как мое сердце бьется быстрее. Внутри меня бушевала буря эмоций: восхищение, первая влюбленность, трепет. Его слова о любви и прощении звучали так искренне, так глубоко и проникновенно, что я не могла не чувствовать его силу.
Когда проповедь закончилась, я все еще не могла оторвать от него глаз. Он стоял перед алтарем, окруженный светом, и казалось, что он излучает эту невероятную энергию. Как ангел. Я знала, что он никогда не сможет быть моим, но не могла сдержать чувств, которые переполняли меня. Его голос, его взгляд, его слова – и по телу мурашки, все замирает внутри, дышать трудно.
Когда служба закончилась падре Чезаре подошел к группе прихожан, и я заметила, как люди собираются вокруг него, стремясь задать вопросы и поделиться впечатлениями. Я наблюдала за этим с расстояния, не решаясь подойти ближе. Его голос, его слова все еще звучали в моей голове, вызывая бурю эмоций.
Я направилась к месту, где были выставлены картины. Мне хотелось остаться наедине с мыслями, обдумать все услышанное. Среди картин я нашла свою – красные розы на фоне черной надгробной плиты. Это произведение было символом боли, но теперь, после проповеди, я начала видеть в нем и нечто иное – надежду на прощение и исцеление.
Пока я стояла перед своей картиной, мои мысли возвращались к падре Чезаре. Я вспомнила его проникновенные слова, его глубокомысленные взгляды, его уверенность и этот голос… кажется, что им можно говорить не только молитвы, но и… шептать… Боже! О чем я думаю! Я снова и снова слышала его голос, его слова о любви и прощении. И в этот момент я заметила, как падре Чезаре медленно подходил к месту, где проходила выставка.
Он остановился перед моей картиной, и я почувствовала, как мое сердце начало биться еще быстрее. Я спряталась за одну из колонн, не смея подойти ближе, но не могла оторвать глаз от него. Его лицо выражало глубокое сосредоточение, он внимательно рассматривал каждый штрих, каждый лепесток роз на фоне черной надгробной плиты. Его глаза, светлые и глубокие, казалось, проникали в самую суть картины.
Падре Чезаре стоял неподвижно, его руки были сложены за спиной, а взгляд был прикован к холсту. Я наблюдала, как его губы слегка двигались, будто он беззвучно читал молитву или размышлял о чем-то важном. Он приближался к картине все ближе, его лицо становилось все серьезнее, и я чувствовала, как между нами возникает некая невидимая связь.
Наконец он тихо произнес, не отрывая взгляда от картины:
– Кто автор этого произведения?
Его голос был мягким, но в нем звучала искренняя заинтересованность. Я знала, что должна ответить, но страх и волнение сковали меня. Я сделала глубокий вдох и, собрав всю свою смелость, вышла из-за колонны. Медленно, не поднимая глаз, я подошла ближе и тихо сказала:
– Я.
Падре Чезаре обернулся ко мне, и наши глаза встретились. В его взгляде было что-то неуловимое, что заставило мое сердце замереть. Какие же его глаза смертельно голубые… такие пронзительные, красивые, яркие, казалось, они проникали в самую глубину моей души. Он стоял молча, глядя на меня, и я чувствовала, как мои щеки заливает румянец.
– Анжелика, – произнес он. И то, как звучало мое имя его голосом… у меня пересохло в горле. – Твоя картина – это настоящее произведение искусства. В ней столько эмоций и глубины. Ты вложила в нее свою душу… Анжелика.
Его слова были наполнены восхищением. Я не могла поверить, что он так высоко оценил мою работу. Внутри меня вспыхнула радость, смешанная с волнением. Я смотрела на падре Чезаре, не в силах произнести ни слова, но его взгляд говорил больше, чем любые слова.
Он подошел ближе к картине и провел рукой по ее поверхности, будто ощущая каждый мазок кисти, каждую деталь. Его прикосновение было легким и бережным, как если бы он прикасался к чему-то святому. А я представила себе, как его рука коснулась бы моей руки… моего лица. Что бы я почувствовала? Я бы упала в обморок.
– Эта картина говорит о твоей душевной боли… – сказал он, не отрывая взгляда от полотна. – Но в ней есть и надежда. Надежда на прощение, на исцеление. Это глубоко трогает и вдохновляет.