Я стояла рядом с ним, чувствуя, как его слова проникают в самую глубину моего сердца. Он видел в моей картине то, что я сама иногда не могла выразить словами. Его способность понимать чужие чувства и проникать в них были для меня настоящим откровением.
– Спасибо, падре, – тихо произнесла я, стараясь сдержать слезы. – Эта картина много значит для меня. Я бы не продала ее… но церкви нужны деньги. Люди в деревне нуждаются в помощи.
Он посмотрел на меня с улыбкой, от которой я ослепла. Захотелось зажмуриться. Священнику запрещено быть таким красивым. Это же соблазн, искушение в чистом виде. Я смотрю на него, и у меня дрожат кончики пальцев.
– Ты – талантливая художница, Анжелика… талантливая певица… Есть еще что-то, чего я не знаю? – сказал он, положив руку мне на плечо. – Не бойся выражать свои чувства через искусство. Это дар, которым ты должна делиться с миром.
В этот момент к нам подошла Рита. Она держала в руках свои изделия из бисера и смотрела на падре Чезаре с диким восхищением, даже не скрывая своего пожирающего взгляда. Ее лицо светилось от волнения, и я поняла, что для нее это тоже важный момент. А еще… еще я поняла, что не только я вижу, насколько красив падре Чезаре, и не только внутри меня летают бабочки.
– Падре, можно ли вас попросить благословить мои работы? Это браслеты, кольца и ожерелья из бисера со словами из Библии. Я надеюсь продать их на ярмарке, – попросила она, ее голос дрожал от волнения.
Падре Чезаре улыбнулся и с готовностью протянул руку к изделиям Риты. Он произнес тихую молитву, благословляя ее работы. Его слова были наполнены теплом и добротой, и я видела, как лицо Риты озарилось счастьем.
– Пусть ваши труды принесут вам успех и радость, – сказал он, заканчивая молитву.
Рита сияла от счастья, и я наблюдала за этим с легкой завистью, но и с благодарностью за то, что он всегда готов помочь. Падре Чезаре действительно был человеком, который умел поддержать и вдохновить. Его благословение для Риты было важным моментом, и я чувствовала гордость за нее.
К вечеру стало известно, что кто-то купил картину за огромную цену, превышающую ее стоимость в сотни раз. Это было неожиданно и непонятно. Никто не знал, кто был этим таинственным благотворителем. Рита, узнав об этом, не упустила шанса позлорадствовать.
– Кто-то, видимо, просто сжалился над тобой, твоим убогим пением и мазней, – сказала она с насмешкой.
Эти слова больно ударили по мне, но я старалась не показывать своих чувств. Вместо этого я задумалась о том, кто мог быть этим неизвестным благотворителем. Почему-то вспомнился незнакомец в капюшоне, и стало очень неуютно, по спине пробежал холодок.
Этот день оставил меня с множеством вопросов. Проповедь падре Чезаре была вдохновляющей и проникновенной. Его слова запали мне в душу. Восхищение им только усиливалось, особенно после того, как он проявил интерес к моей картине и благословил работы Риты.
Только все это было ложью… я не думала о падре Чезаре как о священнике. Я влюбилась. И это была самая беспощадная и безнадежная любовь…Тогда я еще не понимала, какая адская боль ждет меня. Что на самом деле это страшно – влюбиться в того, кто никогда не будет с тобой.
Но это было лишь начало… это были только первые ощущения. Они ворвались в меня, как торнадо, и ослепили. Этому невозможно сопротивляться в двадцать лет.
Глава VII
Я увидел ее… Там на дороге, промокшую от дождя, покрытую каплями воды, с этими мокрыми темными волосами, в облепившем тело платье, и меня шарахнуло током. Как ударом под дых. Перехватило дыхание. Не знал, что так бывает.
Смотрю на нее через лобовое стекло, и по телу проходит электричество. Мгновенное опьянение. Мгновенная страсть, которая ослепляет. Никогда раньше ничего подобного не было. Внутри ребра словно стянуло обручем. Хочу видеть ближе. Необходимо видеть ближе. Срываюсь с места, два шага – и я уже возле нее. Застыл, потерялся, утонул в дикой зелени ее глаз, запутался в длинных черных ресницах. Под мокрой одеждой угадываются соблазнительные формы, и мне до ломоты в пальцах хочется убрать мокрую кудряшку с ее щеки. Но… она называет меня падре… падре, вашу мать. И моя рука уже не поднимается. Я просто смотрю на нее охреневший, остолбеневший и не могу понять, какого черта со мной происходит. И в висках пульсирует «ХОЧУ». Я ее хочу. Всю.
Невероятная. Эти темные волосы, я еще не знаю, какого они цвета, но мне кажутся черными, и эта кожа цвета слоновой кости. Чистая, светлая, словно фарфоровая. Но меня утягивает в ее глаза. Они огромные, миндалевидные. Кристально-зеленые… Твою мать. Обычно говорят, что мужчину привлекают глаза – но от её взгляда меня будто пронзило током, а в вены впрыснули яд, мгновенно распространившийся по всему телу.