Всем заправляет губернатор Тьерра. Скользкий тип. С ним надо быть настороже. За прилизанным фасадом точно прячется тот еще ублюдок. Интересно, в церкви есть интернет? Я бы многое нарыл… Займусь этим вечером.
И вдруг меня словно током ударило. Я вскинул голову, услышав пение, сильный женский страстный голос. А когда увидел ее на сцене, забыл на хрен обо всем. Все исчезло. Испарилось к такой-то матери. Я замер. Врос в землю. Как идиот. Меня парализовало. От ее голоса по всему телу пошли мурашки. Теперь я смотрю, и сердце стучит, словно одичавшее, словно ему тесно в грудной клетке, и оно сейчас разорвет мне грудину. Я больше не дышу, в мои легкие не поступает кислород. Мой пульс зашкаливает… И я вдруг отчетливо понимаю, что обрел смысл моей никчемной гребаной жизни. Вот он… на сцене. Поет так, что сердце сжимает и выдергивает наружу. Смотрю на нее. Я далеко, но достаточно близко для того, чтобы видеть ее ошеломительно прекрасное лицо, ее красивое, но слишком скромное платье до колен, которое не может скрыть, насколько великолепно юное тело под ним. И да… ее волосы черные, шелковые, длинные настолько, что касаются кончиками ее тела ниже бедер.
Мне нравится наблюдать за ней. Жадно пожирая взглядом каждую черточку лица, каждое движение. То, что не может сделать священник, может тот, кого со временем начали называть Странником. Потому что у него никогда не было дома, не было места, где бы он осел. Потому что не существовало ничего, что могло бы стать для него важным, привязать его.
Я смотрю через головы людей… я наблюдаю. И я умею это делать хорошо, изучая жертву, рассматривая ее. Ведь потом к ней подойдет Архангел и затащит ее в свою постель… чтобы обчистить ее жирного папика. Но сейчас у меня ощущение, что обчистили меня самого. Вывернули наизнанку.
Внутри меня разрастается нечто огромное, очень нехорошее, черное, как сама бездна. Мрачное, жестокое и опасное. Это нечто заволакивает мне разум, давая понять, что я теперь никому не отдам ее… я присвоил ее себе. Это моя женщина. Я заберу ее себе, чего бы мне это ни стоило, и, если надо будет, я ее сломаю, разорву на кусочки. Она принадлежит мне до последнего атома своей роскошной плоти. Она станет моим пазлом, частью меня.
И мне плевать, если между нами что-то или кто-то встанет. То, что я надел сутану, не делает меня хорошим. Внутри меня живет демон… зверь, которому я дам волю. Переступлю любую черту, и мне насрать на всех и вся.
Я отчетливо понял, что она полностью овладела моим разумом. Я превратился в одержимого. Анжелика Динаро будет моей. Даже если она этого не захочет.
Секунда, и удар током пронизывает все тело, потому что она смотрит на меня. И мои ноги слабеют. Потому что этот взгляд как удар. Словно скрестился с моим.
Опускаю голову и скрываюсь в тени.
Спустя час она будет искать меня… но тщетно. Ведь теперь на мне сутана, и я спокойно прохаживаюсь между людьми. На виду. И она никогда не подумает, что Странник и падре Чезаре – одно и то же лицо. Пока я не позволю.
То, что не позволено священнику дель Коста, позволено преступнику, вору и убийце Страннику.
Глава VIII
Утро в Сан-Лоренцо началось как обычно. Я проснулся рано, провел утреннюю молитву и начал готовиться к новому дню. Черт возьми, как же все это мне не нравилось. Какой из меня на хер священник. Но мысли о вчерашней проповеди и встрече с Анжеликой не давали покоя. Анжелика. Блядь. Это имя сводило меня с ума. Я произносил его про себя по слогам и меня накрывало.
Ее картина… Эти красные розы на фоне черной надгробной плиты. Сколько боли и надежды в этих мазках. А ее глаза? Полные страдания и глубины. Мне хотелось знать, о чем она думает…Что происходит в ее голове, что скрывается в этих глазах… Я не мог их выкинуть из головы.
Нет, не так. Все это проклятым ножом вонзилось в мое сердце и словно прокручивалось там снова и снова.
Я купил ее картину… Взял деньги из сейфа с пожертвованиями, который успел вскрыть за пару минут, не зная кода, и купил. Да, я чертов вор, который вернул эти деньги, когда девчонка пожертвовала их церкви. А потом до хрена времени рассматривал то, что она нарисовала. Черта с два я понимал что-то в живописи, но это было красиво. Визуально.
Я знал, что должен продолжать свою миссию здесь, в этом городке, где каждое утро будет начинаться с молитвы и новых надежд. Черт, если бы кто знал, что на самом деле творится у меня в голове. Молитвы… Пустые слова. Но для них они значат все. А для меня? Для меня они стали средством выживания. И если честно, я сам начинаю верить в эти слова. Особенно когда смотрю на Анжелику.
Я шагал по комнате, размышляя. Черт, я никогда не думал, что окажусь в такой ситуации. Притворюсь священником. Но, кажется, я хорошо справляюсь. Даже слишком хорошо. Люди верят мне, как будто я действительно могу их спасти. Как будто я действительно могу спасти самого себя.