Анжелика. Ее лицо постоянно перед глазами. Ее глаза, ее голос. Ее тело. Все это пронизывало меня насквозь. Как я мог так вляпаться за какие-то несколько дней. Я не знал ответа. Но знал одно: я должен быть здесь, рядом с ней. Может, для нее я смогу стать кем-то большим, чем просто лжецом в сутане.
Я снова взглянул на часы. Время идти. Время снова надеть маску святого отца и играть свою роль. Время снова увидеть Анжелику и, возможно, хотя бы на мгновение забыть о том, кто я на самом деле.
Я вышел из своей комнаты и направился к церкви. По дороге встретил несколько прихожан, которые приветствовали меня с уважением. Каждый их взгляд, каждое слово были для меня напоминанием о том, какую игру я веду. Но также они были и напоминанием о том, что у меня есть цель. Пусть все уляжется… и я должен буду найти способ достать свои бриллианты. А потом уехать.
Когда я вошел в церковь, первым, что я увидел, была она. Анжелика стояла у алтаря, погруженная в свои мысли. Ее красота была ослепительной. Свет, проникающий сквозь витражные окна, играл на ее волосах, придавая им синеватый оттенок. Я остановился, чтобы полюбоваться этим зрелищем. Представил, как запускаю пятерню в ее волосы, сгребаю в кулак и заставляю ее запрокинуть голову, чтобы впиться в ее губы.
– Доброе утро, Анжелика, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.
Она обернулась и улыбнулась. Эта улыбка была для меня лучшим началом дня.
– Доброе утро, падре Чезаре, – ответила она, ее голос был мягким и мелодичным. Меня бросало в дрожь от него. Я представлял, как этим голосом она стонет мое имя совсем при других обстоятельствах, и нервно сглотнул.
Подошел ближе, чувствуя, как мое сердце начинает биться быстрее. Ее присутствие с самого начала действовало на меня так.
– Вы великолепно пели вчера, – сказал я, надеясь, что она не заметит, как сильно она меня волнует. – Ваш голос – это настоящий дар Божий.
Какую хрень я несу. Слышал бы меня Начо. Он бы ржал как конь. Но мне не смешно.
Анжелика опустила глаза и смущенно улыбнулась. Черт меня подери, у меня останавливается сердце от ее улыбки. И я не понимаю, что происходит. Вас когда-нибудь било током? Так, чтоб пришпилило к полу, так, чтоб по всему телу прошла судорога? Вот так меня срывало от ее близости.
– Спасибо, падре. Я уже очень давно не пела…
Я хотел сказать ей больше, сказать то, что сказал бы бабник Альберто, то, что он умел говорить женщинам… Но ни хрена. Падре Чезаре не может этого сказать. Вместо этого я просто стоял, наслаждаясь моментом, когда она была рядом. В горле пересохло, потому что я чувствовал запах ее тела и духов. Безумно хотелось зарыться лицом в ее волосы и вдохнуть этот аромат еще сильнее.
Она начала рассказывать о планах на сегодняшний день, о том, что нужно сделать в церкви и как она будет помогать с предстоящим благотворительным ужином для нуждающихся прихожан. Я слушал ее, наслаждаясь каждым словом, каждым движением ее губ. Ее голос был как музыка, и я не мог насытиться им.
– Падре Чезаре, у вас есть особый дар вдохновлять людей, —продолжала она. – Ваша проповедь вчера была невероятно трогательной. Вы заставили многих задуматься о своих поступках и о том, как важно прощать.
– Спасибо, Анжелика. Я всего лишь говорил то, что заповедовал нам Всевышний. Иисус умел прощать и прощал, он отдал свою жизнь за нас, – ответил я, чувствуя себя полным идиотом. – Я рад, что мои слова находят отклик в сердцах людей. Особенно в Вашем.
Добавил и понял, что это было лишним… Она вскинула голову, и наши взгляды встретились. Разве глаза могут быть настолько зелеными? Такой цвет существует?
Мы продолжили обсуждать дела церкви, и я не мог не восхищаться ее преданностью и стремлением помочь. Ее доброта и забота о других были настолько искренними, что я чувствовал себя грязным демоном с самыми похотливыми помыслами.
– Анжелика, вы делаете этот мир лучше, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Ваша забота о других— это делает вас по-настоящему особенной.
Я бы прямо сейчас убрал твои волосы назад и, схватив тебя за подбородок и впился в твой рот.
Она снова смутилась и улыбнулась.
– Спасибо, падре. Для меня это важно. Моя семья уделяет много внимания благотворительности.
Я знал, что не могу больше оставаться рядом с ней, иначе рискую сказать что-то, что выдаст мои чувства.
– Простите. Мне нужно идти, есть дела, которые требуют моего внимания, – сказал я, пытаясь сохранить спокойствие.