Моя боль. Изначально, с первой секунды. Боль настолько яркая, что от нее дрожат колени. Он священник. И все же я не могла остановить свои чувства. Каждый раз, когда он благословлял прихожан, наши взгляды встречались, и я ощущала, как внутри меня разгорается огонь. Как он сжирает меня, как испепеляет мне душу и плоть. Потому что мои чувства не платонические… потому что в своих фантазиях я вижу, как невыносимо красивые чувственные губы целуют меня, как руки с четками сдавливают мою грудь… О Боже! Прости мне мои мысли!
Рита снова пришла в церковь, разодетая во все белое, со своими распущенными золотистыми локонами и невинными голубыми глазами. Ее хромота добавляла ей какой-то лучезарной святости. Ее постоянные попытки привлечь внимание падре выводили меня из себя. Потому что… потому что она как будто была достойнее, как будто ей полагалось больше из-за ее увечья. Увечья, в котором была виновата я.
Рита подошла ко мне после службы, ее глаза сверкали злобой.
– Анжелика, ты должна понять, что падре Чезаре не для тебя, – сказала она, ее голос был полон яда. – Он священник, и тебе не стоит мечтать о невозможном. Перестань стрелять на него своими бесстыжими взглядами. Это мама считает тебя невинной, а я-то знаю, чем ты занималась в Риме!
– Ты ничего не знаешь о моих чувствах и обо мне! И никогда не узнаешь! – ответила я и вздернула подбородок. – И лучше бы тебе не вмешиваться в то, что тебя не касается.
– Падре Чезаре касается меня. Он святой, он… он близок к Иисусу. А ты… ты недостойна даже стоять рядом. Никто не знает, какой ты дьявол!
– Зато ты у нас ангел!
– Я не шлялась несколько месяцев непонятно где и не ложилась под ублюдков, чтобы получить место на сцене.
– Заткнись, Рита! – прошипела я и сжала кулаки.
– Не то что? Искалечишь меня снова?
Рита усмехнулась, ее глаза блестели от злорадства.
– Посмотри на себя, Анжелика. Ты всего лишь глупая девчонка, мечтающая о невозможном. Падре никогда не будет с тобой.
– А с тобой будет?
– Когда-нибудь нас обвенчают сами небеса!
– Ты сошла с ума!
Я сжала кулаки, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Но я знала, что не могу позволить себе потерять самообладание. Я отвернулась и ушла, оставив Риту в ее одержимости.
Под окнами валялась красная роза, несколько ее лепестков разлетелись и теперь казались пятнами крови на земле. Я подняла ее и поднесла к лицу. От нее остро пахло чем-то сладким. Один из шипов уколол мне палец, и я поднесла его ко рту, слизывая капельку крови. На секунду я представила, как незнакомец склоняется над моей рукой и… у него лицо падре Чезаре. Это он облизывает мой палец. Я швырнула розу подальше.
Весь вечер я думала о незнакомце в капюшоне. Кто он? Почему он преследует меня? Я чувствовала, как темные мысли охватывают меня. Как будто страх сплетается с азартом, с адреналином. Когда я вернулась домой, я закрыла все окна и двери, стараясь создать вокруг себя защиту. Но я знала, что это ненадолго. Этот человек словно мог пройти сквозь стены. Мне почему-то казалось, что он способен на это. Что рано или поздно этот черный силуэт окажется в моей комнате, и от страха я не смогу даже заорать.
Ночью я лежала в кровати, слушая каждый шорох, каждый звук.
Я знала, что он вернется. И я должна была быть готова к этому. Я спрятала нож под подушкой, проверила все замки и еще раз убедилась, что окна плотно закрыты.
Лежала в темноте, слушая тишину. Я знала, что он где-то рядом. И я была готова встретить его. В саду раздался шорох и треск веток. Явно под чьей-то ногой.
Я поднялась с кровати и подошла к окну. Меня пронизывал страх, и в то же время адреналин шпарил по венам.
Взглянув на улицу, я увидела его. Незнакомец в капюшоне стоял там, его лицо было скрыто тенью. Он ждал меня так же, как я до этого неосознанно ждала его.
Какое-то время мы смотрели друг на друга. Он снова курил, и огонек его сигареты блестел в ночи, но, увы, не освещал его лицо. Мое сердце забилось быстрее, но я не позволила себе дрогнуть. Я должна была встретить его лицом к лицу. Я открыла окно и выглянула наружу.
– Кто ты? – прошептала я, чувствуя, как внутри меня нарастает злость. – Чего ты хочешь от меня?
Незнакомец, видимо, докурил и выбросил сигарету, он по-прежнему не двигался, теперь его руки были сложены на груди. Он смотрел на меня, но не произнес ни слова. Моя злость нарастала, я чувствовала, как внутри меня закипает ярость.
– Ты трус, – продолжала я. – Если ты хочешь что-то от меня, покажи свое лицо и скажи мне это лично.