– Как вы, синьорина?
Его голос заставил все мое тело покрыться мурашками. Низкий, бархатный.
– Спасибо… все в порядке. Я… я просто хотела прогуляться.
– Под колеса машины? – усмехнулся падре, и лучше бы он этого не делал, потому что у меня дух захватило от его улыбки. В горле так пересохло, что казалось, язык прилип к небу.
– Синьорина Анжелика, это падре Чезаре. Наш новый священник. Он попал в ужасную аварию возле моста. Его дьяк и служка мертвы. Послезавтра их похоронят на кладбище Сан-Лоренцо.
– Мне очень жаль, падре, – выдавила я и почувствовала себя идиоткой и совершенно мокрой курицей. Вода буквально стекала по мне ручьями.
– Неисповедимы пути Господни… я буду молиться за их души.
Я подняла на него взгляд и снова ощутила, как дыхание остановилось. Его глаза… в них невозможно смотреть спокойно. Они настолько голубые, что мне не верится, что у человека могут быть такие. В них плещется вселенная. Они настолько глубокие… они похожи на две бездны, утягивающие меня в пучину сумасшествия.
– Вы полностью промокли. Держите мой жакет. Потом вернете.
Но я совершенно не слышу Веласке. Я смотрю на мокрое лицо священника, на его мокрые ресницы, на капли дождя на чувственных, полных губах. Боже! Это ужасно… Я не должна на него так смотреть. Это же… это же такое зверское богохульство. Но он слишком красив… человек не может быть настолько красивым. Так не бывает. Это невозможно. Взгляд упал на его руки, в которых переплетены четки, на длинные пальцы. Судорожно сглотнула и выдохнула.
Позволила Веласке набросить мне на плечи жакет.
– Доброй ночи, синьорина Анжелика.
– Доброй ночи, дон Веласке, падре…
Я пошла в сторону дома, чувствуя, как дрожат колени, и совершенно не ощущая холода. Сумасшествие какое-то. Забежала к себе в комнату и оперлась на дверь, тяжело дыша. По коже бегут мурашки. Табунами. И внизу живота такой трепет, как будто там порхает ворох бабочек с крылышками-лезвиями и режет меня до крови. Я как будто отравилась. У меня голова кружится.
Священник! Господи! Помилуй меня! Зачем священнику быть таким? Священнику, который никогда не посмотрит на женщину…
В дверь постучали, и я вздрогнула.
– Лика! Займись цветами! Скоро будут гости!
Я совершенно забыла про цветы!
– Да, мама…
Падре Чезаре… Чезаре… Ему идет это невероятное имя.
Глава IV
Я стояла на ярмарочной площади Сан-Лоренцо, пытаясь справиться с волнением. Праздничная атмосфера витала в воздухе: пахло жареным мясом и свежей выпечкой, повсюду были слышны смех и разговоры. Люди сновали между лотками, пробуя угощения и покупая сувениры. Я готовилась к выступлению на импровизированной сцене – деревянной платформе, на которой мне предстояло спеть. Сердце бешено колотилось, и в голове звучала лишь одна мысль: «Ты сможешь, Анжелика».
Внутри меня была буря эмоций. Страх и сомнения боролись с воспоминаниями о моих мечтах. Я вернулась домой, где моя семья напоминала мне о прошлом, о том, как я подвела их, и особенно Риту. Меня всегда будет сжирать это чувство вины, хотя я и не виновата… Но это я повела ее туда, я раскачивала качели. Если бы мы тогда остались дома и не сбежали…
«Ты виновата! Ты! Ты старшая! Ты должна была отвечать за нее! Ты могла ее убить! Ты… ты просто безответственная дрянь!» – голос матери взорвался в голове, и меня слегка затошнило.
Люди собирались вокруг сцены. В толпе я заметила маму, брата и сестру – их суровые лица не предвещали ничего хорошего. Они, как всегда, ждали от меня провала. Но я решила не обращать на них внимания. Сегодня был мой день. Я глубоко вздохнула и поднялась на сцену. Микрофон слегка дрожал в моих руках, но я закрыла глаза и постаралась сосредоточиться на музыке.
Первый аккорд. Я начала петь. Мой голос, сначала робкий, стал крепнуть с каждой нотой. Я пела о своих мечтах, о надеждах, которые когда-то унесли меня далеко от дома. «Любовь – это прощение». Моя песня, с которой я должна была выступать на том самом конкурсе. С каждой строчкой композиция становилась все более личной, и я чувствовала, как публика начинает внимательнее слушать. Люди остановились, завороженно вслушиваясь в мой голос.
Толпа реагировала удивлением и восторгом. Кто-то начал аплодировать, кто-то уже клал деньги в коробку перед сценой. Я чувствовала, как с каждой нотой моя уверенность росла. Воспоминания о месяцах, проведенных на улицах, о мечтах, которые когда-то казались такими далекими, снова оживали. На этой маленькой ярмарке моя мечта воплотилась в реальность. Я снова на сцене… Меня слушают. Я вижу восторг, я вижу приоткрытые в благоговейном удивлении рты.