Грейс поразмыслила об этом, а затем уделила минут десять беспокойству о Лили. Наконец в комнату вернулись Победоноссоны. За ними шла безутешная вдова.
— Если вы не хотите воспользоваться поездом, то должна вам заметить, упряжка всего лишь из двух лошадей для первого экипажа в процессии выглядит довольно-таки жалко, — произнесла миссис Победоноссон, входя в комнату. — Она будет символизировать — если вы позволите мне говорить прямо — определенное равнодушие к покойному со стороны тех его родственников, которые остались на грешной земле.
Вдова что-то пробормотала, очевидно, не соглашаясь с подобным утверждением.
— В прошлом году некая дама, живущая с вами по соседству, овдовев, заказала четырех превосходных жеребцов, которые тянули дроги с телом ее супруга прямо в рай, и благодаря этим животным вся процессия выглядела весьма импозантно: шикарные плюмажи, развевающиеся гривы… Не правда ли, мистер Победоноссон?
— Истинная правда! Ибо они выступали символами великой любви, которую эта женщина лелеяла в своем сердце, — любви к покойному супругу.
— О Боже… Ну, если вы считаете, что это так необходимо… — сказала вдова.
Миссис Победоноссон повернулась к Грейс.
— И раз уж мы затронули вопрос о похоронном кортеже, — произнесла она, — то что вы скажете о наемных участниках процессии?
Грейс сделала неглубокий вдох и, сдвинув носки туфель вместе, замерла, словно восковая фигура.
— Я об этом не думала, — призналась вдова. — Я и не догадывалась, что это может быть необходимо.
— Наемные скорбящие пользуются большой популярностью, — заметила миссис Победоноссон. — Они могут быть одеты в плащи с капюшонами или, вот как Грейс, нарядиться во все черное, включая шляпку, и нести в руках ленты. «Плакальщики» — вот как мы называем ленты, ведь они символизируют пролитые слезы.
— Понятно, — ответила вдова, бросив на Грейс злобный взгляд. — Но я, право же, не…
— Обычно их нанимают по двое, — продолжала миссис Победоноссон, словно не заметив комментария вдовы. — А если их поставить по обе стороны входной двери, они производят очень трагическое впечатление. Думаю, вы согласитесь, что у этой девушки, Грейс, весьма душераздирающий вид.
Вдова тяжело вздохнула и высморкалась в белый с черной каймой носовой платок, но в результате согласилась нанять двух участников процессии. Грейс ждала, когда же ее отпустят, ведь у нее оставалось еще много работы над брошью из волос, и она хотела закончить ее засветло. Вдову проводили к выходу, и Роуз едва успела закрыть за ней двери, когда в них неожиданно громко постучали.
Двери снова открыли, и Роуз начала было произносить вежливое приветствие, но Сильвестр Победоноссон тут же перебил ее и, ворвавшись в холл, помчался прямо в красную комнату.
— Оно у меня, Джордж! — воскликнул он, торжествующе поднимая руку с зажатым в ней плотным конвертом. — То, чего мы так ждали!
Грейс бросило в жар, затем — в холод. Это свидетельство. Безусловно, это оно.
Ее тут же отпустили восвояси, но вместо того, чтобы вернуться в комнатушку для шитья, девушка осталась в узком проходе, соединявшем хозяйские покои в передней части дома и мастерские в задней.
— Подделка хорошего качества? — услышала Грейс вопрос Джорджа Победоноссона.
— Исключительного. Эти люди собаку съели на подделывании документов! — ответил его кузен.
Затем конверт открыли, и Грейс, сердце которой отчаянно билось, представила себе, как мужчины разворачивают документ.
— Как по мне, выглядит неплохо, — услышала она через несколько секунд голос Джорджа Победоноссона.
— Хотя как оно должно выглядеть на самом деле, не знает никто, — заметила его супруга.
Ненадолго воцарилась тишина, и Грейс предположила, что они все вместе читают документ.
— Когда ты отвезешь его? — спросил Сильвестр.
— Вечером, как только мы закроемся, — ответил его кузен.