— Почему ты остановился? Ты шел к мосту. Я знаю этот маршрут. Плечи опущены, шаг тяжелый, взгляд в асфальт. Маршрут будущих самоубийц.
Михаил отшатнулся.
— Я не…
— Не ври мне. Я слышу, как скрежещет твое сердце. Оно устало качать эту густую, черную тоску. Ты хочешь, чтобы я тебя пожалела? Или хочешь купить час иллюзии, что ты кому-то нужен?
— Я хочу понять, почему я еще жив, — вырвалось у него. — Мне нужны ответы.
Она внимательно посмотрела на мужчину, и на секунду Михаилу показалось, что за её спиной, на облупленной стене дома, тень отбросила не человеческий силуэт. Что-то огромное, ломаное, с гигантскими размашистыми крыльями. Он моргнул, и наваждение исчезло.
— Хороший вопрос, — серьезно кивнула она. — Мертвецы обычно об этом не спрашивают. Они просто едят, спят и размножаются. Спрашивают только те, кто уже начал просыпаться. Приходи завтра. Если захочешь.
Девушка продолжала стоять, прислонившись к облупленной стене дома. Её кожа под светом из окон казалась почти прозрачной, а капли дождя на ресницах блестели, как крошечные алмазы. На ней было короткое платье, совсем не по погоде, и дешёвая куртка из кожи, которая не могла согреть.
— И ты дашь мне ответы?
— Ответы? — негромко рассмеялась она, и этот смех прозвучал странно мелодично в этом грязном переулке. — Обычно здесь ищут забытья. Или покупают чужое время, чтобы не чувствовать своего одиночества. Ты не похож на тех, кто знает, чего хочет.
— А ты знаешь? — спросил Михаил, подходя на шаг ближе.
— Я знаю цену тишине, — ответила она, поправляя выбившийся локон. — Люди так боятся замолчать, что заполняют всё пространство вокруг себя шумом: телевизором, ссорами, обидами. А ты… ты принёс свою тишину с собой. Она у тебя тяжёлая, как мокрый цемент.
Мужчина горько усмехнулся.
— У меня дома этой тишины на десятерых хватит. Только она не лечит, она убивает.
Девушка посмотрела на него так, словно видела не просто человека, а сложную схему из нитей и узлов.
— Тишина убивает только тогда, когда внутри нет света. Если в тёмную комнату принести хотя бы одну свечу, тьма перестаёт быть страшной. Она просто становится фоном.
На следующий день дома случился скандал. Денис вернулся поздно. От него пахло алкоголем, так как на работе отмечали сдачу отчёта. Марина начала кричать, её голос срывался чуть ли не на ультразвук, она припоминала Михаилу всё. Его маленькую зарплату, его вечное отсутствие, его неспособность повлиять на сына. Казалось, именно сегодня прорвало эту плотину, выплеснув на него всю тяжесть… Нет, не воды, а скопившейся грязи.
— Сделай что-нибудь! — кричала она, толкая Михаила в плечо. — Он катится в бездну, а ты стоишь как истукан! Мужик ты в конце концов, или нет!
Денис появился в дверях прихожей, глядя на родителей с нескрываемым презрением.
— Вы оба стоите друг друга, — буркнул он и захлопнул дверь своей комнаты так, что со стены упала картина, семейный портрет из отпуска десятилетней давности.
Стекло лопнуло, разрезав улыбающиеся лица на части.
Михаил не стал спорить. Он просто взял куртку и вышел. Ему нужно было туда, где его не судили. Туда, где среди грязи и порока он нашёл странный островок спокойствия.
Он вернулся. Не мог не вернуться. Тяга к ней была сильнее, чем желание напиться или забыться сном. И его не волновало, что за каждый раз приходилось платить. В этом городе всё имело цену. Даже тишина.
В тот вечер они не сидели на скамейке. Она повела его на крышу заброшенного завода. Поднимаясь по ржавой лестнице, Михаил задыхался, а она летела вверх, перепрыгивая через пролеты, её каблуки даже не цокали по металлу. Полная тишина.
На крыше дул шквальный ветер, но её волосы оставались неподвижными.
— Посмотри вниз, — приказала она.
Город расстилался перед ними ковром огней.
— Что ты видишь?
— Огни. Дома. Людей.
— Смотри глубже.
Она положила свою ледяную ладонь ему на глаза, закрывая их. Мир вспыхнул. Михаил закричал, пытаясь отстраниться, но не мог. Сквозь веки он увидел не город, а гигантскую паутину серых нитей, связывающих людей. Некоторые нити сияли золотом, но большинство были черными, гнилыми, пульсирующими болезнью. Он увидел, как тоска одного человека перетекает в другого, заражая, как вирус.
Она убрала руку. Михаил рухнул на колени, хватая ртом воздух.
— Что… что это было?