Денис хмыкнул, собираясь уйти обратно в свою нору.
— Сын, — тихо окликнул Михаил.
Парень замер, не оборачиваясь. Плечи напряжены, как струны.
— Я завтра не пойду на работу. Возьму отгул.
— И что? Будешь пилить меня за оценки?
— Нет. Я хочу, чтобы ты показал мне те рисунки. Черные. Которые в рюкзаке.
Сын медленно повернулся. В его взгляде был страх и недоверие загнанного зверька.
— Зачем? Чтобы сказать, что я псих?
— Чтобы понять, — посмотрел сыну прямо в глаза отец. — Я, кажется, тоже начал видеть этот мир в черном цвете. И мне нужен кто-то, кто научит меня в этом ориентироваться.
Денис молчал минуту, которая показалась вечностью. Потом шмыгнул носом и едва заметно кивнул.
— Ладно. Но они… криповые.
— Я как-нибудь это переживу.
Михаил остался на кухне один. Он подошел к окну. Темнота никуда не делась. Проблемы никуда не исчезли. Завтра нужно будет объясняться с начальством, платить ипотеку, лечить мать. Но касаясь стекла лбом, он почувствовал, что внутри больше нет той убивающей пустоты. Там был маленький, дрожащий, но живой огонек.
На подоконнике, с той стороны стекла, сидел мокрый, взъерошенный голубь и смотрел на Михаила внимательным, серым глазом. Михаил усмехнулся.
— Я понял, — одними губами произнес он в темноту, сунув руку в карман, нащупывая перо найденное в ванной. — Я выбрал.
Он выключил свет на кухне. Темнота перестала быть страшной. Она стала просто фоном для завтрашнего рассвета.