…Понятно, – думаю. – На счет три саданет еще раз.
Я, тогда, на морозе, от близости конца взмок мгновенно.
Залег за камень, пытаюсь просчитать, когда еще раз засадит. А он, падла, ждет, сволочь опытная, в прицел все пути моего отхода просчитывает и момента, когда я высунусь, поджидает. А времени нет – каждый миг дорог, муджахеды с каждым мигом все ближе!
Чуть приподнялся – вжик, возле уха и осколки камня посекли шею. Опять залег, жизни последние минуты отсчитываю, диверы вот-вот подтянутся и меня на удобрения пустят. Но пока он перезаряжаться будет, три секунды есть. Снимаю каску, приподнимаю – вжик, удар! Только каска со ствола слетела, я рванул зигзагами.
Разлетелся снег под спешащими от смерти ногами. А они не слушаются, норовят с каждым шагом в мерзлую землю врасти! Хорошо, в запасе триста метров жизни. Ты пытаешься их увеличить, духи – сократить, вырезать тебя с корнем.
А ноги, страхом и холодом как свинцом налиты, и в землю, корнями врасти норовят. Выдергиваю, и олимпийским спринтером, про мины-лягушки уже не думаю, петляю как заяц: три шага – вправо, три шага – влево. От гада всевидящего, с прицелом, подальше. Молю своих Богов и чужих… Три шага – влево, три шага – вправо… Вжик, и фонтанчик грязи, где только что был. Глазами снайпера на меня тогда смерть смотрела.
Ты каждой клеточкой это чувствуешь.
Мины свист, разрыв фугаса впереди и сзади.
Беги, не беги.
Беги!
Летит смерть, рвет в куски воздух и все, чего касается. Перед глазами всполохи огня, как спастись, в какую щель забиться? Вокруг летят осколки, и визжит свинец. Стараются молодой жизни меня лишить, сволочи!
Пока я возился, отряд ушел вперед.
Тропа сделала резкий поворот, группа залегла, переводя дух.
– Четвертый, четвертый. Как слышишь меня, прием! Прошу поддержку и эвакуацию, – мучил радист рацию.
Рация хрипела в ответ:
«Задание находится под контролем Москвы. Необходимо ликвидировать группу диверсантов и доложить», – ревели динамики и возражениям не вняли.
Загрустил кэп.
– Вот такие суки, – посмотрел он в глаза каждому, – надеяться только на свои ноги. Все понятно?
Иллюзий не осталось, но надежды тлели в глубине души. Ведь не могут бросить нас так, среди пуль, трассеров и минометных разрывов?
– Бегом!
– А БабУшка? Он же…
– Нет больше БабУшки, сам не видишь? – оборвал кэп. – Пошли, я замыкаю.
Хлюпала под подошвами талая глина. Позади гвоздили без остановки. Все ближе чавкали вздымаемые свинцом фонтанчики. Калаши предательски лязгали и отсвечивали в Лунном свете. Не мог Миша Калашников недоработку Шмайсера исправить, лауреат хренов.
Хотелось, черт подери, упасть в грязь и спрятаться в ней, и хоть на миг отдохнуть от выматывающей погони.
Кусочки металла вонзаются рядом, брызжут талой грязью, дробят скалы и секут кожу каменной крошкой.
Глава 10. На грани.
Ветеран отвернулся и замолчал. Достал мятую пачку, дрожащими пальцами вытащил сигарету и нервно прикурил.
– Вот так. Мариш, разбудила ты во мне прошлое. А я так пытался его забыть… Нет легкого пути из ада в рай.
Позади сорок духов, впереди маячит тень замыкающего группу, и недалеко, кажется, а догнать не могу. Когда тень на миг исчезала, я падал вниз, понимая, что замыкающий сейчас огнем поливать будет группу прикрывая.
– Куда ж ты палишь, сука? Ты же в мое стройное тело, с высоким потенциалом и прекрасным будущим стреляешь! А вдруг, попадешь? Попортишь такую кожу, – матерю замыкающего.
После хлопков выстрелов, как скажут, поднимаюсь и несусь вслед. Слушаю сердце и ангелов, душу оберегающих, когда упасть, куда пригнуться – они не обманут!
Земля качается под ногами, сил нет, приехали.
Вспышки, свист пуль, удар молотом, впереди глухой звук разрываемой плоти.
На кустах висят кишки и остатки души. И стекает кровь с них. Славянская кровь.
– Кто это? Леха или Саня?
Все, что от человека осталось, капало с веток на чужую землю прячась под холодные камни.
– Господи, если есть ты где, забери его душу, и не дай ему мучиться, – шепчу непослушными губами.
Зловещий свист пуль.
Еще один нестерпимый крик. Совсем рядом.
Максим, кажется…Его ни с кем не перепутаешь – голос небесный. Верующий только, а так – отличный парень и поет как Б!
Стон.
Подползаю.
– Макс, ты?
– Я не смог сделать этот мир добрее. Но пытался, Бог мне свидетель, – прошептал Максим и стих.
Под утро пошел снег.