– Ты ведь не уйдешь больше? Мы будем вместе, навсегда?
Малышка обняла меня, прижалась, дрожит вся, ласкает и поет сквозь слезы:
– Держись, родненький, держись, у тебя душа светлая и все получится. Ты всю жизнь спасителем был, позволь мне, теперь, тебя вытащить. Я постараюсь. Все, что происходило сегодня, завтра, станет воспоминанием. Прошлым. Есть только сейчас. Им и живи! Держись, милый, давай! Я с тобой, навсегда.
Темь.
Тьма.
Провалился в никуда.
Очнулся утром на полу, чистым как стекло после соды.
На кухне ее духами пахнет, а замок изнутри закрыт. За плечами крылья.
В голове так и крутится: «Изменить себя надобно, и все окружающее начнет меняться. Нужно поверить и жить».
И я поверил.
Как в детстве подскочил, в мусоропровод гранаты, стволы, маслята. Денег насобирал, чтобы на первое время хватило.
Отрезал прошлое.
Улыбнулся лицом небритым и жизнью помятым, и пошел начинать все заново. Начал трясти старые связи – кто в Канаде у меня оказался, кто в Австралии…
Деньги кончились много быстрее, чем рассчитывал. Но уже через полгода я на гастролях в Японии работал, еще через месяц – Нью-Йорк, Аляска, а потом и Гавайи. Цирковым – всегда временным, сегодня есть, а завтра – нет. Выступал на канате, одинокий, контуженный, с титановой пластиной в черепе и никому не нужный.
Но…
Пазл за пазлом… все на место встало. Здесь профессионалам – уважение, почет и деньгу немалую платят. Не ту, конечно, что мы в Москве зарабатывали, но на жизнь хватает, и что-то, даже, откладываю. Не знаю только – зачем?
Классы по хождению по канату начал делать для ребятишек, самозащите, акробатике и пошло-поехало. В самых критических и безвыходных ситуациях, когда, казалось, уже все… В голове, как заевшая пластинка, восьмиклассница возникала: «Держись, я помогу… поддержу и вытащу, я – с тобой»…
Выжил. И дела пошли.
Маришке на всю жизнь благодарен. Святой человек, ангел она, Ангел… А ты говоришь – падшая, проститутка… Дурак! – Олег горько ухмыльнулся, отвернулся пряча глаза, поднялся, вышел на берег и уставился в ночное небо.
Друг встал рядом, чувствуя неожиданную вину.
– Шикарная чернильная ночь… Звезды и океан. Были до нас, и будут после. А мы все суетимся, спешим, пытаемся что-то доказать. Зачем? Все пройдет и это тоже, – он попытался разрядить напряжение.
– Только моменты близости с родной душой останутся и опыт пройденной жизни, – отозвался БабУшка. – У меня, сейчас, кажется, все наладилось: язык выучил, документы получил и работа имеется. А в душе – пусто. По улицам хожу и ловлю себя на том, что глазами ее лицо ищу, если голос похожий за спиной слышится – вздрагиваю, сердце колотится и пот по спине. Шесть лет прошло, умом понимаю: кончено все, у нее своя жизнь и счастлива… Принять не могу. Все равно уехать пришлось, и оба теперь в чужой стране живем, но судьбу свою поломал: вроде умный, но бестолковый. А местные женщины с низким, уверенным голосом и холодными глазами – мне не интересны. От себя не убежишь, вернемся к костру – зачахнет без дров, как жизнь без страсти, – и взял в руки полено. – Давай, – подлил он пахнущую анисом зеленоватую жидкость.
– За Маришку твою, – поднял стакан Сергей.
Они выпили и задумались о поворотах судьбы.
Тлело полено, но не загоралось – сырое, видимо.
Афганец начал собирать новую охапку хвороста.
– А я гадаю: почему ты – стройный блондин с голубыми глазами и открытым сердцем, и без пары? Хотя, здесь, родную душу, одними с тобой глазами на мир смотрящую, найти почти невозможно. Страна одиночества… Америкосы, конечно, профессионалы и все такое, но в борьбе за благополучие и равенство полов, многое растеряли. Погоди, погоди, странные ощущения у меня сейчас возникли, двойственные… Кто-то мне уже рассказывал эту историю. Дежавю? – поднялся Серега.
– Не мог тебе никто рассказывать, я с тобой только и поделился, и ты – никому, – возразил Олег.
– Ты прав, другие там участники, а судьбы, здесь, у многих переломаны. Вспомнилась сейчас встреча забавная, здесь, на Гавайях. Я футболками в Гонолулу торговал, товар на столе раскладываю, все внимание на складочках, вдруг, в угол зрения вползает та-а-а-кая грудь – даст из фантастиш! И молчит. Глаза поднимаю, ожидаю тетю-бульдозер, а передо мной – метр с кепкой, осиной талией и вот с такими глазищами! Так вот оно что! – рассмеялся он. – Из-за груди сказочной и почудилось мне, что я что-то подобное уже слышал.
– Скорее всего, – согласился БабУшка. – Продолжай.
– Кепка с ног до головы меня оглядела и спрашивает на великом и могучем:
– Вы – русский?