В полдень первосвященник шейх Наср встал, подавая знак, что все остальные могут последовать его примеру. Лаярд вместе с остальными вышел из внутреннего двора во внешний, который теперь был полон народа. Одни торговцы предлагали носовые платки и хлопковые изделия из Европы, другие сидели перед корзинами с сушеным инжиром, изюмом, финиками и грецкими орехами, привезенными из разных районов Курдистана. Мужчины и женщины, мальчики и девочки — все оживленно переговаривались, а при появлении Хусейн-бея, которого встречали почтительными приветствиями, поднимался ужасный шум. Процессия пересекла внешний двор и оказалась на улице, где аллея из высоких деревьев радовала тенистой прохладой. Воздух был наполнен звуками волынок и тамбуринов. Лаярд присоединился к шейхам и каввалам, которые кружком рассаживались у священного источника. Все смотрели, как женщины приходили набирать воду из небольшого бассейна под струей воды.
Паломники продолжали прибывать, непрерывной цепочкой двигаясь по аллее. Лаярд не мог не заметить смуглого жителя Синджара с длинными локонами черных волос и пронзительным взглядом черных глаз. У него на плече висело ружье с фитильным замком, а его длинная белая накидка развевалась на ветру. За ним шли богачи и бедняки — мужчины в разноцветных тюрбанах и с богато украшенными кинжалами за поясами, женщины в свободно ниспадающих платьях и с волосами, заплетенными в аккуратные косы, а также семьи бедняков в поношенных белых одеждах. Все они подходили к источнику, словно он был предпоследней остановкой на пути к гробнице их святого. Мужчины клали оружие на землю и целовали руки Хусейн-бею, шейху Насре и белокожему европейцу, к которому относились с не меньшим почтением. Затем они шли к небольшому ручью, где поливали водой себя и свою грязную одежду, готовясь ступить на внешний двор гробницы. Все это время не умолкали ружейные выстрелы, приветствуя тех, кто такими же выстрелами объявлял о своем приходе в долину.
Музыка, песни и танцы не утихали в течение всего дня, и Лаярд решил отдохнуть под крышей ближайшего здания. Здесь ему предложили еду священники факиры в черных тюрбанах и жена шейха Насра. На внутреннем дворе гробницы появились другие факиры и начали расставлять лампы с хлопковыми фитилями в нишах внешних стен гробницы. Лаярд увидел, что езиды проводят правой рукой над пламенем, а затем касаются левой брови, оставляя на ней след сажи. Женщины проделывали этот ритуал с маленькими детьми. Езиды, подобно магам и зороастрийцам, считали огонь священным.
Наступила ночь, и вся долина стала похожа на звездное небо — мириады крошечных огоньков мерцали, колышемые прохладным вечерним ветерком. Но это движение не было единственным. Тысячи людей — по оценке Лаярда их было около 5000 — перемещались по склонам, напоминая волны огромного моря. Многие несли зажженные факелы и лампы, освещая растущие в долине деревья.
Лаярд наблюдал, как многочисленные шейхи в белом, каввалы в черно-белых одеяниях, факиры в коричневых накидках и черных тюрбанах, а также жрицы в белых платьях начали собираться во внутреннем дворике для церемонии, которая, по всей видимости, была кульминацией праздника. Каввалы играли на флейтах и тамбуринах, и довольно приятная мелодия постепенно становилась все громче и пронзительнее. Музыке вторил медленный хоровой распев, доносившийся со склонов долины. Пение продолжалось около часа — примерно на одной и той же ноте. Время от времени один из священников, собравшихся на внутреннем дворе, издавал звуки, выбивавшиеся из общего ряда. Постепенно ритм этой странной какофонии ускорялся, громкость увеличивалась, и в конечном итоге возникла какая-то сверхъестественная стена гармоничных звуков, будто неподвижно висевшая в воздухе.
Удары тамбуринов стали оглушительными, флейты взвыли. Человеческие голоса застыли на самой верхней ноте, а женщины начали издавать странный низкий звук, от которого, казалось, задрожали даже скалы. Захваченные атмосферой религиозного экстаза, каввалы бросали свои инструменты и начинали кружиться в бешеном танце, подстегиваемые могучим крещендо. Когда силы их иссякали, они падали на землю.