— Сколько людей ею интересовались… — Уильям задумчиво почесал подбородок и издал короткий смешок. — Большинство из них попросту хотели ее забрать.
— Я сделаю практически то же самое, только брошу ее не в могилу, а на листы бумаги.
Мэтью любезно, практически с естественным уважением протянул Брауну открытую пачку сигарет, и тот, отблагодарив, выудил одну. Табак оказался качественным, приятным на вкус и тут же попал в поджидающие его легкие. Мэйсону нравилось травить свой организм, ибо только так он мог понять, что все еще способен что-то чувствовать, способен поддаваться рефлексии. Внезапно он громко закашлял, подавившись то ли дымом, то ли собственной желчью.
Харольд дернулся было вперед, но вовремя осек себя и остановился, стараясь выглядеть как можно надменнее, упорно делая вид, что ему не просто плевать, но еще и в удовольствие наблюдать.
—Джоан, — выкашлял имя своей жены (бывшей? прошлой? существующей, но уже не с ним?) Браун, прикрыв рот ладонью, — в первую очередь, Вы хотите узнать о ней, ведь так? Личная жизнь знаменитых людей всегда была самой желаемой мишенью.
— Вообще-то, я хотел двигаться поэтапно: от вашего детства и до сегодняшнего дня.
— Какой Вы нетипичный человек, —Уильям цокнул языком, поднося дымящуюся сигарету к губам. — Люди любят подглядывать в замочные скважины, а Вы вежливо стучитесь в дверь. Что ж, открою Вам ее…
***
Апрель, 1992 год, Пучхон, Кёнгидо, Южная Корея.
Одиннадцатилетний Уильям Мэйсон Браун сидит на полу женского туалета в школе, которую регулярно и исправно посещал, боясь пропустить хоть одно занятие. Его отец, посол Великобританий в Кореи, строжайше запрещал этого делать, а страх, как известно, действует на человека безотказно. Маленький мальчик не хотел расстраивать папу, поэтому старался учиться и быть одним из лучших учеников. И если в учебе ему везло, то в общении со сверстниками — нет. Конечно, бареры были и из-за проблемы с произношением корейского языка, и его считали ботаником и неудачником. Крутые ребята вечно издевались над ним, но в тот день все границы допустимого были стерты и отброшены за ненадобностью. Если раньше Уильяма могли просто толкнуть или крикнуть в его сторону обидное словечко, то теперь толпа девчонок затолкала его в дамскую комнату и швырнула на далеко не чистый пол.
—Эй, Браун, а ты когда-нибудь целовался? — спрашивает одна с двумя хвостиками на голове. Она ехидничает и вызывает своим вопросом мальчишеское смущение и девчачий смех. — Не с игрушками, а с девчонками.
— Мы видели, как ты смотришь на Сольхи! — другая, у которой была грязная чёлка, писклявым голоском озвучила вопрос, от которого мальчик покраснел, все сильнее вжимаясь в дверь одной из кабинок. — Что, хочешь с ней в кровати полежать?
— Нет, он лежит только со своими учебниками, — встряла та с хвостиками и пнула Уильяма ногой. — Эй, чего молчишь? Боишься нас?
— Я… я вас не б-боюсь… — заикаясь, ответил Мэйсон, обнимая дрожащие колени руками. Он смотрел на девочек снизу вверх сквозь стекла круглых очков и понимал, что с ними лучше не связываться, если он хочет уйти отсюда в целости и сохранности. — Отпустите меня, пожалуйста, мне нужно домой.
Девочки засмеялись и принялись что-то воодушевленно между собой обсуждать. Они жестикулировали руками, хихикали и оглядывались по сторонам в поисках чего-то. Уильям, воспользовавшись моментом, вскочил на ноги и хотел дать дёру, но его тут же схватили за портфель и швырнули обратно на пол. «Ведро, там, быстрее!», — закричала Грязная Чёлка. Мальчик не успел сориентироваться и задрожал от неожиданности, когда на него вылилась грязная вода после помывки туалета. Его тело пробрал неприятный холодок, промокшая насквозь одежда прилипла к телу. Он ничего не видел за стеклами испачканных очков и волос, заслонявших глаза. Он только слышал девичий смех и удаляющиеся шаги. Уильяму больше ничего не оставалось, как с льющимися по щекам слезами и всхлипами спрятаться в кабинке туалета, где он просидел добрых два с половиной часа.
Его обнаружила учительница биологии. Молодая женщина была шокирована увиденным. Она отвела мальчика к директору, но он, испугавшись, что его станут гнобить ещё больше, соврал.
— Я споткнулся о ведро, когда заходил в туалет, и упал в разлитую воду.