— Нет, учительница, простите, — отчеканил Хёнджэ, краснея от того унижения, что так неожиданно пало на его душу.
— Я вынуждена попросить задержаться тебя после урока. Вот, — учительница с демонстративным хлопком опустила на свой стол книгу «Одинокий журавль», — пока не прочитаешь от корки до корки, домой не пойдешь. У меня нет времени сидеть с тобой, поэтому я попрошу Уильяма проследить, чтобы ты не сбежал раньше, чем откроешь первую страницу.
Хёнджэ обернулся назад и посмотрел на Мэйсона так, что если бы глаза умели стрелять, Браун уже давно лежал бы на полу с парой дырок в области сердца.
Прозвенел звонок, и мальчишки и девчонки, крича от радости, запихали тетради, ручки и учебники в свои портфели, вскочили со стульев и рванули прочь, в коридор, который наполнился детским шумом радости и веселья. Временно беззаботные, почти как временно безработные, они неслись в сторону дверей, чтобы выбежать на улицу — к теплому солнцу, в радушные летние объятия. Браун тоже встал со своего места и стал медленно складывать школьные принадлежности в рюкзак.
— Правильное решение, Уили, мыслишь в верном направлении, —Хёнджэ улыбнулся и направил в сторону одноклассника указательный палец. — Тебе лучше свалить, если хочешь провести это лето не оглядываясь по сторонам.
Он рассуждал и говорил не как двенадцатилетний мальчик, а как взрослый парень, многое повидавший на своём веку. Его угрозы были вполне естественными и имели под собой твердую почву, и Мэйсон знал об этом как никто другой, но сегодняшний день станет финалом истории, в которой он выступал жертвой школьного тирана-одноклассника. Совсем скоро они поменяются местами, и роль жертвы достанется тому, кто прежде держал в руке тяжелый кнут.
Забросив портфель на одно плечо, Браун вышел из класса и закрыл за собой дверь. Мальчик огляделся по сторонам: в коридоре было пусто, а кабинеты были закрыты. Значит, добрая половина школы покинула ее пределы, а если кто и остался в стенах учебного заведения, то это ненадолго. Мэйсон уверенно ускорил шаг, направляясь в сторону туалета для мальчиков. Он все рассчитал: уборщицы заглядывали сюда дважды на дню — утром и после обеда, когда ученики расходились по домам. Последний рабочий день перед летними каникулами по всем правилам укорачивали на пару часов. Уборщиц быть не должно, так что мальчишка без свидетелей прошмыгнул в уборную, заранее убедившись, что там действительно никого не было.
Хёнджэ расслабленно развалился за учительским столом, забросив на него ноги. Ощущая себя королем положения, парень положил руки за голову и смотрел в открытое окно. Он решил посидеть тут пару минут (не приличия ради, а чтобы вдруг случайно не попасться учительнице на глаза), а потом свалить домой, чтобы как следует выспаться и ночью отправиться вместе со своими друзьями-идиотами бессмысленно бродить по ночным улочкам Пучхона. Для образа самого настоящего школьного раздолбая ему только не хватало папироски между зубов, фингала под глазом и выбитого зуба. И ведь правда не хватало, особенно двух последних пунктов.
Дверь в класс раскрылась слишком резко и ударилась о стену. Хёнджэ подскочил от неожиданности и свалился на пол со стула, который предательски качнулся назад и сбросил с себя груз в виде худощавого тела в мятой школьной форме. Униженный и оскорбленный, Хёнджэ вскочил на ноги, задевая бедром парту. Она, бедная, жалостливо скрипнула и отъехала в сторону.
— Ты че, охренел?! — повысил голос парень, глядя на стоящего в дверном проеме Мэйсона с полным ведром в руках.
Браун долго не решался сделать то, что планировал. Попросту оттягивал момент, наслаждаясь им в полной мере. Это было непередаваемое чувство власти, когда ты знаешь, что вот-вот свершишь нечто очень важное и значимое, и это важное и значимое отразится на жизни того, ради кого ты вообще все это затеял. Ты думаешь, анализируешь, наблюдаешь и прокручиваешь в голове все те же картинки, от которых трепещет все твое нутро. Наверное, именно поэтому маньяки всегда идут к своим жертвам слишком медленно, чтобы пропустить через себя возбуждающее ощущение власти над человеком. Ты знаешь, что заберешь чью-то жизнь, и только тебе решать, как именно это сделать. Жертва целиком и полностью принадлежит тебе, ты словно держишь в руках невидимое пульсирующее сердце. Оно еще бьется, но ты можешь крепко стиснуть его пальцами в любой момент.