— Скучаете по родине? — первое, что слетело с губ Мэтью, когда он понял, что ради приличия нужно хоть что-нибудь сказать. И он ляпнул, а не сказал. — Ну, Вы ведь из Германий? Откуда именно?
— Сейчас скажу что-то до ужаса банальное, — Оттилия улыбнулась. — Из Берлина.
— Банальное не всегда значит плохое. Я вот, например, ужасно люблю банальности. Кофе по утрам, эфиры на радиостанциях, в которых ведущие несут позитивную околесицу, обеды в час дня, желтые стикеры с напоминанием о предстоящих встречах, строгие костюмы, виски со льдом, сигареты на балконе под ночным небом, белое постельное белье, мягкие тапочки…
— А влюбляться в чужих – это банально? —Оттилия пристально посмотрела в глаза собеседника.
— Это неправильно.
— Выходит, что банальные вещи всегда правильные?
— Получается, что так, раз общество к ним настолько привыкло… —Харольд задумчиво прищурился, а после резко перевел взгляд на девушку, сидящую рядом. — Но мы ведь привыкаем и к плохому, верно?
— Я хочу, чтобы ты показал мне свое банальное белое постельное белье и мягкие тапочки, а потом мы банально покурим на твоем балконе под этим банальным звездным небом, а на очередное банальное утро мы выпьем по чашке банального кофе под банальный радиоэфир.
Мог ли подумать спящий, как младенец, на диване Луй, что одежда, летящая в разные стороны, принадлежала его коллеге по работе и, казалось бы, любящей женщине? Мэтью с жадностью оголодавшего зверя набрасывался на Оттилию, сминая ее губы в трепетных поцелуях. Новоиспеченные любовники не могли оторваться друг от друга, предаваясь страсти в паре метрах от Луй, который зарылся в подушки и захрапел. Мэт шарил руками по стройному женскому телу, дрожащими пальцами исследуя упругие и мягкие округлости, отмечая про себя, как тесно ему стало в собственных брюках.
Это был спонтанный секс, без романтических прелюдий. Харольд усадил немку на кухонный стол, брякнул пряжкой ремня и, отодвинув кружевные трусики цвета нежного персика, плавно вошел в податливое тело, которое без труда приняло в себя твердый и большой орган. Мэтью трахал девушку своего (почти что) друга, вдыхая тонкий запах ее цветочных духов, исходящий от тонкой шеи, в которую он утыкался, которую целовал, которую кусал и хотел пометить со всех сторон.
Мокрые тела льнули друг к другу, жарко соприкасаясь в порывах страсти, стоны невидимой пыльцой оседали на стенах квартиры, которая навсегда заберет в себя отпечатки зарождающейся любви между молодыми людьми, а оргазм, как истинный джентльмен, сначала охватил Оттилию, а уже после заставил Мэта задрожать и, открыв губы в немом стоне, излиться на округлое женское бедро.
Кто-то теряет, а кто-то находит. Луй потерял возлюбленную, а Мэтью – нашел. Ужасно несправедливо, неправильно, но необходимость не знает ни морали, ни закона. Журналисту была необходима эта потрясающая женщина, которая самым бессовестным образом украла его сердце и положила в свою сумочку от Шанель. Теперь она принадлежала ему одному. Ее прекрасное, манящее тело, ее загадочная и глубокая душа — все это было в полноправном владении Харольда, а Луй оставалось лишь подписывать увольнение по собственному желанию в кабинете владельца журнала.
— Луй, может, все-таки останешься? Ты один из немногих работников, с которыми мне совсем не хочется расставаться, — с сожалением качал головой мистер Смит. — Как директор, я не готов отпустить тебя.
— Я сам себя отпускаю в вольное плавание. Не могу больше находиться в одном аквариуме с гниющими рыбами… — процедил сквозь зубы Луй, сжимая ручку так, что та выскользнула из его вспотевшей ладони.
Мэтью боролся с совестью, которая грызла его изнутри, как изголодавшаяся собака кость, но продлилось это, на его счастье, не столь долго. Мужчина неприлично быстро послал ее куда подальше и преспокойно наслаждался обществом своей новой женщины. Харольд был охвачен порывами вдохновения и был готов бросить к ногам Оттилий целый мир, расцеловывая их с самыми нежными чувствами, которые не остыли и по сей день, все еще хвастаясь новизной и свежестью.
***
— И охота тебе мотаться из Лондона в Берлин, чтобы пару часов посидеть за столом с родителями? — Мэтью прижал к себе обнаженную Оттилию, наслаждаясь ее бархатной кожей. — Это ведь совсем не выгодно.