— Встречи с родителями не могут быть не выгодными, Мэтью, не приплетай сюда финансовую сторону, — девушка цокнула языком и укусила своего мужчину за плечо. — На родительский дом не жалко никаких денег.
— Ты могла бы пробыть там неделю, — Харольд пожал плечом.
— А вот тут уже можно заговорить о невыгодном положении моего душевного состояния, — Оттилия тихо засмеялась. — Для родителей мы всегда будем детьми, поэтому с возрастом выдерживать их нравоучения становится все сложнее. И эти вечные намеки на мой возраст… Пора выходить замуж, заводить детей, поддерживать семейный очаг… В наши дни женщине совсем не обязательно выходить замуж, чтобы почувствовать себя состоявшейся.
— В тебе заговорила феминистка? — Харольд улыбнулся, выгибая бровь.
— Она во мне и не замолкала, — немка приподнялась на локте, чтобы дотянуться до Мэта, поцеловала его в губы и, набросив на себя светло-розовое кимоно с вышивкой на спине в виде веера, украшенного цветами сакуры, встала и направилась на кухню. — Банальный кофе?
— С банальной ложечкой сахара!
Пока Оттилия возилась на кухне в уже такой привычной и знакомой для нее обстановке, Мэтью вволю растянулся на помятой постели, раскинув руки в стороны, и устремил взгляд в потолок. Сейчас он лежал в собственной спальне, наслаждаясь уютом и теплом родной квартиры, его возлюбленная готовила для него кофе после долгого и нежного секса, который на некоторое время убаюкал молодых людей, словно волшебная колыбель. Жизнь казалась ему прекрасной штукой, но стоило ему забыться, как в бочку сладчайшего меда внезапно попала грязная ложка проклятого дегтя — Уильям Мэйсон Браун. Чертов политик вгрызался в мысли журналиста, заставляя забыть о прежнем покое. Корабль отчалил из тихой гавани и попал в сокрушительный шторм.
Харольд провел ладонью по лицу, отмечая про себя, что ожидание новой встречи с Брауном волновало его ничуть не меньше, нежели ему пришлось бы идти на смертную казнь. Мужчина заметно занервничал. От былого покоя не осталось и следа. Снова неприятные разговоры, которые липкими пальцами оставляют следы на его слабеющей психике. Снова философия уверенного в собственной правоте изверга.
Мэтью сам выбрал путь, по которому сейчас шел, и понимал, что ему придется терпеть все ухабы, кочки, камни и неровности, заставляющие его спотыкаться и падать. Он не имеет права остановиться и повернуть назад, как оробевший трус. Он обязан завершить начатое и выжать из Мэйсона все, что таилось внутри него. Заглянуть в глаза всем демонам и спросить: когда? зачем? почему?
— Милый, с тобой все хорошо? — спросила черноволосая, останавливаясь с чашечкой кофе рядом с постелью. — На тебе лица нет.
— Пустяки, — отмахнулся Мэтью и, сев, подложив под спину подушку, принял из женских рук бодрящий напиток, источающий дивный аромат. — Немного волнуюсь насчет завтрашнего интервью.
— У тебя все получится, ты ведь настоящий профессионал и знаешь, что делаешь, — Оттилия наклонилась к Харольду, погладила его по голове и поцеловала в губы.
— Хотелось бы верить.
Пить кофе на ночь – затея не из лучших, но Мэт понял это слишком поздно, когда стабильно просыпался через каждые пятнадцать минут. Ворочаясь из стороны в сторону, журналист мучился бредом, терзавшим его голову. Странные видения атаковали его и мешали заснуть. Яркие вспышки ненормальных образов будоражили сознание, не позволяя тому отключиться.
Сначала Мэтью снились плачущие дети, которые тянули к нему дрожащие руки, затем картина сменилась на пустующую комнату, посреди которой он стоял и наблюдал за собственной тенью, и вскоре эта тень зашевелилась: ее корежило, словно что-то пыталось вырваться из нее, и тогда Харольд попытался выбежать из комнаты, но внезапно обнаружил, что в ней нет ни окон, ни дверей — удушающая маленькими масштабами коробка. Издав заглушающий собственные мысли крик, Мэт открыл покрасневшие, уставшие глаза и понял, что кричал во сне. Его сердце колотилось, как бешенное, а подушка намокла от пота.
Склоняющаяся над ним с мокрым, холодным полотенцем Оттилия обеспокоенно смотрела на него и проводила мягкой тканью по покрытой испариной коже.
— Ты метался и кричал во сне. Весь взмок… — девушка протирала горячий лоб мужчины, расстегивая пуговицы его шелковой пижамы.