Харольд хоть и был абсолютно чист и невиновен, но отягчающая обстановка давила на него, а атмосфера преступной жизни невольно заставляла чувствовать себя одним из потенциальных кандидатов на вакантное место в тюремной камере. Мужчине казалось, что он что-то украл и его вот-вот поймают.
На серых, явно крашеных волосах Мэтью блестели капельки дождя. Харольд сто раз проклял свою утреннюю забывчивость, ибо зонт находился совершенно не в том месте, где смог бы принести пользу — дома, в коридоре, а не у него в руке. Благо мужчина приехал на машине, поэтому терпеть раздражающую изморось ему пришлось не так уж и долго. Он шел быстро, стараясь обходить проклятые лужи стороной, чтобы не намочить ботинки, которые стоили примерно столько же, сколько в месяц зарабатывает простой рабочий.
Мэтью тщательно подходил к выбору одежды и считал, что не стоит откладывать на какие-то особенные случаи хорошие костюмы. Сегодня и сейчас. Он обязан выглядеть на все сто семь дней в неделю, даже если это выходной, проведенный в стенах уютной, чистой квартиры.
План по сохранению чистоты обуви шел весьма удачно до тех пор, пока мимо него не пробежал охранник. Тот наступил прямиком в лужу, брызги от которой попали не только на ботинок, но и на выглаженные брюки.
— Прости, мужик! — крикнул охранник, даже не обернувшись.
Мэтью чертыхнулся и закатил глаза. Он спланировал сегодняшний день до мельчайших подробностей, и по его задумкам все должно быть идеально. Журналист готовился к предстоящему интервью несколько месяцев, и теперь, когда все его нутро дрожало от внутреннего напряжения, такая мелочь, как пара брызг на одежде, с легкостью пошатнули его боевой настрой. Харольд дал себе пару секунд, чтобы сбить укол раздражения, и двинулся дальше. Его ожидал начальник тюрьмы возле главного здания. Невысокого роста мужчина лет пятидесяти стоял под навесом в окружении двух охранников и курил. Его равнодушное лицо совсем не вязалось со столь значимым положением, но то была лишь оболочка. Завидев приближающегося журналиста, мужчина затянулся в последний раз, выбросил окурок и пожал протянутую руку.
— Здравствуйте, мистер Лестер. Еще раз благодарю за то, что дали разрешение на интервью. Не знаю, что бы делал без Вас, — Мэтью улыбнулся, и на его щеках появились милые ямочки.
— Ну что Вы, мне вовсе не сложно… Ваши аргументы вне всяких сомнений доказывают необходимость этого мероприятия, — Лестер вспомнил, как неделю назад на его счет упала круглая сумма, и засиял, как солнце, необходимое пасмурному дню. — Ну что же, пройдемте, мистер Харольд? Специально для Вас мы выделили просторную комнату, где вы сможете спокойно побеседовать с мистером Брауном.
— Вы до сих пор называете его мистером? — Мэтью удивленно поднял брови, когда вместе с начальником тюрьмы и его охраной шел по пустынному коридору первого этажа.
— Понимаете, даже здесь стоит соблюдать определенные правила и формальности, ибо щупальца политической власти имеют удивительную способность пробираться даже в самые потаенные уголки. Кто знает, что будет завтра? Из грязи в князи, как говорится.
— Интересная теория, — хмыкнул журналист.
Они дошли до конца коридора и остановились напротив лифта, а когда железные дверцы кабинки пропустили их внутрь, поднялись на последний, четвертый этаж. Мэтью никогда прежде не бывал в тюрьмах, поэтому его любопытство росло с каждой минутой все больше. Он осматривался, прислушивался, стараясь найти что-то, что заставит его сердце трепетать от ужаса, но фантазия превзошла реальность. Стояла мертвецкая тишина, словно камеры не были наполнены людьми, а смиренно пустовали. Света было не так много, чтобы чувствовать себя комфортно, но все-таки его хватало, чтобы сориентироваться и не потеряться. Лестер хвастался, что в его тюрьме царят дисциплина и порядок. Преступники ведут себя прилично, потому что знают, что «за любое неповиновение следует жестокое наказание».