— Всем известно, что премьер-министр назначается при одобрении Национальной Ассамблеи, но Вам чудом удалось привлечь народ к своей персоне, чтобы те вышли на улицы и потребовали Вашего назначения.
— Чудом? Как красиво Вы называете силу слова, —Браун мечтательно поднял глаза к потолку. В его руке тлела сигарета, все сильнее привлекая Мэтью. Тому ужасно хотелось курить, но он держался. — Знаете, а Вы чертовски правы. Это действительно походит на чудо.
Журналиста раздражал тот факт, что человек, сидящий перед ним, чьи руки по локоть были в крови безвинно убитых людей, с такой легкостью рассуждает на тему своей грязной политики. Харольду хотелось наплевать на правила приличия, схватить Мэйсона и избивать до тех пор, пока тот не станет умолять его прекратить. Чтобы политик почувствовал на собственной шкуре всю ту боль, которая пала на плечи ни в чем не повинных людей.
Но вместо этого Мэтью взял себя в руки, включил диктофон и раскрыл блокнот. Пора отложить обмен любезными колкостями в сторону и приступить к интервью, ведь именно за сим он сюда и пожаловал.
— Двадцать восьмое октября, 2019 год, десять часов утра, — начал говорить Мэтью Харольд, наблюдая за тем, как Браун тушит сигарету в пепельницу, которую ему предусмотрительно положили на стол. — Первая встреча с Уильямом Мэйсоном Брауном, начало интервью.
— Приветствую, — бывший политик наклонился к диктофону, поймав на себе возмущенный взгляд журналиста. — Что-то не так? Как человек воспитанный, я обязан поздороваться.
— Воспитанные люди не попадают за решетку, мистер Браун.
— А вот тут Вы сильно заблуждаетесь, ибо воспитание еще не гарантирует Вам желание нарушить закон. Как раз-таки самые жестокие тираны относились к высшим слоям интеллигенции. Такой образованный человек, как Вы, обязан знать темные стороны мировой истории.
— Это искаженное воспитание. Больная имитация, — возразил Мэтью.
— И снова не попали. Это честность, смелая попытка выйти за рамки, придуманные обществом нормы морали. Давайте рассуждать логически, — Браун поерзал на месте, сложил руки на столе в замок и внимательно посмотрел на журналиста. — Всех нас сдерживает единственная вещь — наказание закона. Если бы не страх угодить в тюрьму или на электрический стул, все человечество уже давно уничтожило бы друг друга. Признайтесь, Мэтью, сколько раз Вы мечтали перерезать горло нагло подрезавшему Вас на дороге лихачу? Или сколько раз Вы представляли, как бьете прямо в лицо чрезмерно медлительному кассиру, когда Вам нужно срочно бежать? И Вы с радостью мстили бы каждому, выплескивая энергию, если бы не страх получить неизбежное наказание.
— Вы рассуждаете как фашист, — Мэтью скривил лицо под влиянием отвращения. — Меня сдерживает не только закон, но и совесть. Я попросту не смогу причинить вред человеку из тех соображений, что дальнейшая жизнь превратится в сплошные муки.
— Вам так только кажется, поверьте. Наоборот, Вас постигнет душевное облегчение, когда Вы уничтожите источник раздражения. Вы ведь убиваете комара, когда он пищит у Вас над ухом?
— Не сравнивайте человека с комаром.
— Отчего же? — Браун засмеялся. — Такое же живое и примитивное существо, пытающееся выжить в этом жестоком мире. Сути это не меняет. Комар, человек, птица, тигр, собака… Нами движут инстинкты, и мы пытаемся избавиться от того, что нам не нравится, только инстинкты эти подавляются правилами современного общества. Я отступил от этих правил.
— Ваши методы отличались особой жестокостью, и действовали Вы только на благо собственных интересов, — тон Мэтью стал заметно жестче.
— Каждый человек по природе своей эгоист, и когда понимаешь это, жить становится намного легче. Я пытался выжить, я боролся и выстраивал необходимые для себя условия.
— Однако Ваши планы все же сорвались, — Мэтью сдержанно улыбнулся. — От Вас ушла жена, Вы потеряли свое место в политическом театре, своих людей и возможность держать страну в извечном страхе.
— Думаете, победа – это лишь шаги вперед? Ошибаетесь. Порой, чтобы победить, нужно отступить назад. Те, кто прут напролом, без разбора забегая во все двери, после оказываются вышвырнутыми на улицу.
— Считаете, победа все равно за Вами?
— Ну… если детально оценить ситуацию, то да, — Мэйсон посмотрел в окно, и Мэтью на долю секунды показалось, что тот загрустил, совсем как маленький ребенок. — Вы допустили ошибку, когда сказали, что я потерял жену, свое место, людей и возможность сеять страх среди людей. Джоан будет до конца своих дней вспоминать меня как человека, который вызволил ее из дерьмовой жизни, и винить себя в глубине души за предательство. Я всегда буду в ее голове, из чего следует, что она никогда меня не отпустит. Свое место я тоже не потерял, оно попросту будет занято другим человеком, но все еще останется моим. Это как если бы во время моего отсутствия ко мне в квартиру заехал бы друг или брат. Не смотрите на меня так удивленно, Мэтью, ведь мои люди все еще принадлежат мне, и благодаря им в городе остается тень моей власти. Она следует по пятам за каждым, пусть даже незаметно. Думаете, почему я здесь сижу с Вами без наручников, в этой простой одежде, курю и смотрю в окошко?